Все для мыла своими руками в курске

Все для мыла своими руками в курске

УЧЕБНОЕ ПОСОБИЕ ДЛЯ ВУЗОВ

М.В.Фирсов

ИСТОРИЯ СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЫ В РОССИИ

Рекомендовано

Министерством образования Российской Федерации

в качестве учебного пособия для студентов  

высших учебных заведений

Москва

«Гуманитарный издательский центр ВЛАДОС»

«Московский государственный социальный университет»

1999

ББК 65.272+63.3(2) Ф62

Издание осуществляется в рамках Государственной программы научно-методического обеспечения специальности «Социальная работа» научный руководитель доктор исторических наук, профессор В.И. Жуков

Рецензенты:

доктор исторических наук, профессор B.C. Павлов;

кандидат исторических наук, доцент Л.В. Бадя

Фирсов М.В.

Ф62  История социальной работы в России: Учеб. пособие для студ. высш. учеб. заведений. — М.: Гуманит. изд. центе ВЛАДОС, 1999. - 256 с.                             ISBN 5-691-00379-8.

В учебном пособии прослежен процесс становления в России общественной помощи и поддержки на главных этапах ее социально-исторического развития, исследован генезис государственных и негосударственных форм защиты различных категорий нуждающихся, выявлены и обоснованы исторические тенденции развития социальной работы.

ББК 65.272+63.3(2)

ISBN 5-691-00379-8

© Фирсов М.В., 1999 © МГСУ, 1999 © «Гуманитарный издательский центр ВЛАДОС », 1999

Содержание

ВВЕДЕНИЕ        

Глава 1. АРХАИЧЕСКИЙ ПЕРИОД. РОДОПЛЕМЕННЫЕ И ОБЩИННЫЕ ФОРМЫ ПОМОЩИ И ВЗАИМОПОМОЩИ У СЛАВЯН ДО Х в.        

1. Древнейшие виды помощи и взаимопомощи у славянских племен как отражение общинных принципов жизнедеятельности        

2. Основные формы помощи и взаимопомощи в древнейших славянских общинах        

Глава 2. КНЯЖЕСКАЯ И ЦЕРКОВНО-МОНАСТЫРСКАЯ ПОДДЕРЖКА НУЖДАЮЩИХСЯ В Х-Х111 вв. ЗАРОЖДЕНИЕ ТЕОРИИ И ПРАКТИКИ ОБЩЕСТВЕННОЙ ПОМОЩИ        

1. Основные тенденции княжеского попечительства        

2. Церковно-монастырская система благотворительности        

3. Идеи милосердия в переводной литературе и первых древнерусских сборниках        

4. «Теория милосердия» в подходах древнерусских книжников        

Глава 3. ЦЕРКОВНО-ГОСУДАРСТВЕННАЯ ПОМОЩЬ в XIV - ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XVII в.        

1. Развитие монастырской системы помощи и поддержки нуждающихся        

2. Оформление государственных подходов к призрению различных категорий нуждающихся        

3. «Теории милосердия» в XIV— первой половине XVII вв. (социально-христианские и законодательные тенденции)        

Глава 4. ГОСУДАРСТВЕННОЕ ПРИЗРЕНИЕ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XVII -ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX вв.        

1. Становление общественного и частного призрения в Российском государстве        

2. Оформление теоретических подходов к общественному и частному призрению        

Глава 5. ОБЩЕСТВЕННОЕ И ЧАСТНОЕ ПРИЗРЕНИЕ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX в. ПО 1917 г.        

1. Российские реформы 60-70-х годов XIX в. и их влияние на развитие государственного, общественного и частного призрения        

2. Развитие теоретических подходов к общественному и частному призрению на рубеже Х1Х-ХХ вв.        

Глава 6. ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ с 1917 по 1991 гг.        

1. Формирование основ системы социального обеспечения населения        

2. Система социального обеспечения в 1950-1991 гг.        

3. Научная парадигма социального обеспечения и социальной работы        

Глава 7. ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЫ В СОВРЕМЕННЫХ УСЛОВИЯХ        

1. Социальная помощь и поддержка населения в России в 90-х годах        

2. Общественная и благотворительная практика социальной поддержки в переходный период        

3. Оформление теоретической социальной работы в России на рубеже веков        

ЗАКЛЮЧЕНИЕ        

Вопросы к итоговому контролю        

Литература        

Краткий историко-понятийный словарь социальной работы        

Синхроническая таблица становления социальной помощи в цивилизационном пространстве мира        

ОТ АВТОРА

Современное состояние общественных отношений неотделимо от важнейших тенденций исторического становления государственности в России. Проблемы социальной помощи и защиты слабых, неимущих, обездоленных принимали различный характер не только в зависимости от экономического состояния производительных сил и производственных отношений, но и от уровня развития общества как главной помогающей силы.

Интенсивный интерес и практическая необходимость в поддержке различных категорий нуждающихся возник в последнее десятилетие в контексте проводимых социально-экономических реформ.

Структурный кризис охвативший все сферы жизни общества, усилил потребность в выработке «амортизаторов», позволяющих ослабить социальное напряжение, защитить население от экономических рисков и спадов. Среди них — разработка и реализация такой социальной политики, которая обеспечила определение социальных приоритетов общества, повышение качества жизни людей, создание системы социальной защиты населения.

Социальное реформирование в конце нынешнего века тесно связано с новыми ориентирами гражданской культуры, где социальная защита человека занимает особое место. Современная помощь и поддержка в России наименее защищенных слоев населения связаны с многими важнейшими моментами, такими, как государственная необходимость в профессиональной деятельности при защите нуждающихся, общественная потребность в благотворительной помощи, состояние развития той фазы гражданской культуры, при которой социальное образование становится актуальной проблемой общественной жизни. Отсюда понятно формирование интереса к истории общества как процессу крупномасштабной и долговременной трансформации общности, позволяющей с учетом социоэтнических детерминант создавать систему социальной защиты человека.

Социальная работа в России предстает как сложный процесс, имеющий тысячелетнюю историю становления, постоянно изменяющийся в культурно-исторической перспективе. Его изучение требует учета различных форм исторического времени, исторической практики и познания. История социальной работы раскрывает историю понятий, ментальных структур общества, политических процессов, формы помощи и поддержки, меняющиеся паттерны клиентов и помогающих субъектов. Комплексный подход, конструирующий социальные исторические миры в их общественной практике и познавательных традициях, является актуальной потребностью данного момента становления социальной работы в нашей стране.

Учебное пособие по истории социальной работы в России охватывает период с древнейших времен по настоящее время. Логика построения учебного пособия вызвана тремя уровнями задач:

— дать представление изучающим данный предмет о своеобразии развития у нас социальной помощи;

— сформировать целостное и ценностное отношение к историческому прошлому России и наследию в области поддержания различных слоев населения;

— раскрыть актуальную проблематику исторического опыта, исторических моделей социальной помощи, сложившихся в России за несколько столетий.

ВВЕДЕНИЕ

История социальной работы в России - новая тема в российском историческом познании. Актуальность исторического познания социальной работы как составной части социальной политики связана с прагматическими задачами. Споры о самостоятельном пути развития России как особой цивилизации заставляют более пристально изучать ее прошлое, в нем искать ответы на современные вопросы. Историческое прошлое социальной работы — не только многовековая коллективная память законодательных и политических доктрин, но и формы, методы, принципы работы с общностями и индивидами в социокультурной среде с учетом российской ментальности.

Специальное и целенаправленное изучение социальной работы в России началось в начале XIX в. Примечательно, что процесс помощи и поддержки не был терминологически определен, его описание происходило в двух культурно-исторических парадигмах: общественном призрении и христианской благотворительности (позднее, в конце XIX в., осмысленным как благотворительность). Разнополярность подходов к интерпретации процесса помощи и взаимопомощи связана со многими причинами. Важнейшие среди них: идеологические установки того времени, добровольное, избирательное отношение государства к проблемам социальной поддержки, разработанность проблемы христианского милосердия и нищелюбия в церковной литературе и неразработанность ее в светской историографии. Такие историки, как Н. Карамзин, В. Ключевский, С. Соловьев используют применительно к раннему периоду княжеской помощи христианские понятия «нищелюбие», «милосердие» и более позднему — светское понятие «благотворительность». Все это привело к тому, что и в светских и в конфессиональных подходах к концу XIX в. не наблюдалось единой идентификации процесса помощи.

В XIX в. общественное призрение и христианская благотворительность существовали как две самостоятельные парадигмы. К началу XX в. они рассматриваются уже в единстве как общественная помощь, а государственное призрение и частная благотворительность, представленная светской и конфессиональной исторической практикой, — как составные части единого социально-исторического процесса.

Один из первых светских подходов к истории российского опыта социальной помощи в России дан в работе А. Стога «О общественном призрении» (СПб., 1818). На протяжении первой половины XIX столетия она явилась, по сути, единственным историческим исследованием, посвященным данному вопросу. Подчеркивая важность государственного подхода в деле общественной помощи, общественного призрения, А. Стог впервые в российской историографии попытался показать эволюцию государственного подхода к проблемам помощи и поддержки нуждающихся, начиная с ранних страниц российской истории — X-XI вв. И только через пятьдесят с лишним лет данная проблема найдет свое отражение в работах других ученых.

Интерес к ранним страницам российской практики помощи и защиты в 70-80-х гг. XIX в. связан с ростом общественного движения поддержки нуждающихся, а также с рядом государственных мер в области социальной политики. В исследованиях этих лет рассматривается история процесса помощи и поддержки в России, эволюция общественного призрения анализируется с различных точек зрения: мероприятий правительства, законодательства, с позиций историко-статистического подхода.

Параллельно с данным подходом развивается и другой — с точки зрения христианской благотворительности. В связи с тем, что практика христианского милосердия имеет более раннюю общественную традицию, чем государственная, историография христианской благотворительности развивается в этот период по нескольким направлениям: осмысляется практика милосердия в христианской истории цивилизации, отдельно рассматриваются этапы благотворительности в России, обозначаются исторические тенденции частной христианской благотворительности .

На рубеже XIX-XX вв. складываются определенные области исторического познания общественной и частной помощи — история отдельных этапов социальной помощи в России, история направлений социальной помощи (приходской, земской, городской и т. д.), история благотворительных учреждений и, обществ, зарубежный опыт общественного призрения в контексте российской практики, исторические подходы к явлениям .социальной патологии.

При изучении прошлого общественной помощи нуждающимся исследователи рассматривают два больших периода: период ее оформления в Древней Руси и XVIII в., когда определяются государственно-административные подходы к социальной поддержке. Ученые связывают развитие практики социальной помощи не с объективными противоречиями общественной жизни и необходимостью их разрешения, а с личностными мотивами тех или иных исторических деятелей. В изучении отдельных направлений социальной помощи можно выделить работы конца XIX — начала XX в., посвященные церковно-приходскому, земскому и городскому призрению, общественной помощи, частной благотворительности. Исследование церковно-приходского призрения содержат крупные труды В. Бензина, А. Папкова, С. Рункевича, С. Юшкова. Характерно, что ими изучается как само направление в контексте истории России, так и история приходского призрения отдельных местностей и городов. В церковно-приходском призрении ученые видят первооснову современных форм общественной благотворительности, отмечают преемственность идеологии помощи, ее влияние на становление гуманистических общественных отношений.

После отмены приказов общественного призрения и перехода к земским принципам помощи и поддержки в 80-90-х гг. начинают проводиться исследования, посвященные истории земского, волостного и крестьянского призрения. В них находят отражение традиционные народные формы помощи и поддержки, история общественной помощи, оказываемой земствами и их различными учреждениями.

Новое административное уложение затронуло и городское управление, поставило перед ним ряд задач по призрению разных категорий нуждающихся: бездомных, нищих, безработных. Административно-законодательные меры потребовали более тщательного изучения явлений социального реформирования, отдельных видов поддержки (например, общественной помощи), в результате которого удалось выявить особенности процесса, а также наметить определенные меры в деле практической реализации идей помощи и поддержки. Изучение данного исторического материала имело практическую направленность применительно к определенным административно-законодательным задачам общественного призрения.

Особое направление в изучении исторического опыта помощи и поддержки связано с осмыслением исторической практики благотворительной деятельности отдельных обществ, учреждений и частных благотворителей. В 70-х гг. начинает изучаться опыт Императорского Человеколюбивого Общества, Ведомства учреждений Императрицы Марии (основаны царской семьей). Появилась целая серия работ историков, раскрывающих сущность данных организаций. В этих исследованиях ученые затрагивают различные области помощи, виды деятельности, складывающиеся в отношении тех или иных групп нуждающихся традиции в культурно-исторической перспективе. Надо заметить, что помимо освещения филантропической практики этих обществ в поле зрения исследователей находятся общества Красного Креста, иные благотворительные организации, которые осуществляли свою деятельность по разным направлениям в городах России на протяжении нескольких десятилетий.

В начале XX в. появляются фундаментальные работы, посвященные вопросам частной и общественной благотворительности, а также возникает новый научный жанр — исторический очерк.

Издано большое количество работ, рассказывающих о филантропической деятельности представителей различных сословий в XVII-XIX вв.

Оформляется предмет исторического познания, в котором находят отражение конкретные социальные явления: история обществ, благотворительных заведений, деятельность отдельных людей. Можно наблюдать историческую реконструкцию прошлого через осмысление тех или иных направлений деятельности общественного призрения и одновременно осмысление социальных процессов через исторический опыт зарубежных стран. Тем самым происходит национальное самоопределение путей развития общественного и частного призрения на рубеже XIX-XX вв. Именно в этом ключе, а не только в чисто прагматическом аспекте применительно к практике общественного призрения осмысляется зарубежный опыт и намечается еще одна историческая сфера познания социальной помощи.

Особое направление в изучении социальной помощи рассматриваемого периода — исследование определенных социальных групп, которые отражали происходящие в стране различные социально-исторические процессы, исторические трансформации (миграция, урбанизация, разрушение геополитического пространства и т. п.). Формировалась та специфика исторического видения, которая отличалась от объектного подхода, где эта же тема имела иную интерпретацию. История нравов, поведения, ценностных ориентации мотивов девиантных групп становится особым социальным полем и предметом научной рефлексии в контексте проблем социальной помощи. Можно сказать, что задолго до оформления в западноевропейской исторической науке как самостоятельного раздела социальной истории, тенденции к изучению «условий жизни» отдельных социальных групп наблюдались в России на рубеже XIX-XX вв.

Дальнейшее изучение исторического опыта социальной помощи и защиты происходит уже в первые годы советской власти в основном с марксистских позиций, историческое прошлое интерпретируется в контексте идей классовой борьбы. Правда, в первое десятилетие еще обращаются к анализу предшествующей практики защиты и поддержки, хотя и критически. В то же время формируются новые традиции в освещении не исторического прошлого, а исторического настоящего, когда «история повседневности» является основным модусом осмысления существующей практики социальной помощи. В дальнейшем исторический опыт общественной помощи и поддержки не выделяется в историческом познании, однако отдельные вопросы в контексте самостоятельных проблем истории России находят свое отражение в работах М. Тихомирова, Б. Рыбакова, Б. Грекова, Л. Черепнина, В. Пашуто, Я. Щапова, С. Шмидта, А. Рогова, Н. Синицыной и других историков. Системные исследования российского опыта помощи и поддержки начинаются лишь в конце 80-х — начале 90-х гг. Первые шаги в осмыслении исторического прошлого социальной помощи были сделаны в работах, посвященных феномену российского меценатства и благотворительности, П. Власова, Н. Думовой, Л. Бади, П. Нещеретнего и др.

В конце XX в. в России в связи с введением новой общественной профессии — социальная работа — появляется потребность в изучении ее истории, что неизбежно приводит к выявлению ее периодизации в российской историографии. Современные подходы к истории социальной работы при всем многообразии видения ее проблематики сводятся к единой позиции: история социальной работы — целостный культурно-исторический процесс, имеющий определенные этапы своего самостоятельного развития.

Основные проблемы периодизации истории социальной работы, связаны с точкой отсчета практики общественной помощи, динамикой изменения понятий, спецификой исторического пространства, процессом, лежащим в основе данной исторической матрицы, определяя предметную специфику исторического познания.

Процесс, лежащий в основе различных моделей поддержки и защиты одних слоев общества другим, как нам представляется, — это процесс помощи и взаимопомощи в культурно-исторической общности.

Во-первых, этот феномен имеет социогенетическую обусловленность, которая представлена своей историей и генезисом индивидуального развития в социально-исторической перспективе.

Во-вторых, в процессе своего развития данный феномен находит интерпретацию в структурных сценариях и закреплен в массовом сознании в языковых формах и структурах.

В-третьих, он имеет исторические, вещные и деятельностные формы существования со своими субъектами помощи, объектами помощи, идеологией помощи, что в конечном итоге определяет его социально-генетическую типологию как явления, процесса и феномена культуры.

При рассмотрении способов помощи и взаимопомощи в их культурно-исторической перспективе, можно отметить то особое «социальное поле», где намечаются различные типы взаимодействий между субъектами со своими социальными, этическими, экономическими принципами и законами. Призрение нищих и юродство, инфатицид и организация детских приютов, обучение глухонемых и трудовая помощь, благотворительность и социальное страхование — явления, имеющие свою логику исторического развития, свою систему существования, свое место в историческом процессе. Такой подход позволяет нам рассматривать не только ранние формы поддержки, которые, как правило, связываются с принятием христианства на Руси, но и архаические, родовые, которые являются архетипическими формами всех последующих систем помощи и защиты.

Предлагаемая нами периодизация, с одной стороны, следует традициям русской дореволюционной историографии в области общественного призрения, с другой — мы выделяем новую логику развития процесса, исходя из идеи социогенетического оформления и развития способов помощи и взаимопомощи у этнических групп в их культурно-исторической перспективе.

Каждый этап изменения парадигмы помощи и взаимопомощи связан с изменением субъекта и объекта (который может либо расширяться, либо сужаться), институтов поддержки, идеологии помощи, изменением понятийного языка (семантического плана), номинации процесса. Он связан и с пандемическими процессами, такими, как смена идеологии, с разрушением геополитического или социокультурного пространства, наличием глобальных эпидемий, региональных, этнических, социально-экономических войн и конфликтов, массового голода.

Таким образом, на наш взгляд, основными этапами помощи и взаимопомощи в России будут являться:

I. Архаический период. Родоплеменные и общинные формы помощи и взаимопомощи у славян до Х в.

II. Период княжеской и церковно-монастырской поддержки с Х по XIII вв.

III. Период церковно-государственной помощи с XIV в. по вторую половину XVII в.

IV. Период государственного призрения со второй половины XVII в. по вторую половину XIX в.

V. Период общественного и частного призрения с конца XIX в. до начала XX в.

VI.  Период государственного обеспечения c l917г. по 1991г.

VII. Период социальной работы с начала 90-х гг. по настоящее время.

Данная периодизация позволяет наметить концептуальную схему исторического процесса помощи и взаимопомощи, не только выделить специфическую «социальную историю» процесса в ее единичности, но в то же время «увидеть» ее в контексте глобальных исторических факторов.

Таким образом, процесс становления социальной работы в России, во-первых, имеет социогенетическую обусловленность, представлен своей историей и генезисом развития в социально-историческом процессе; во-вторых, характеризуется тем, что наряду с оформлением практики помощи осуществляется складывание в единую парадигму специфического познания; в-третьих, можно отметить, что с изменением субъекта помощи, со сменой идеологии в обществе остаются механизмы помощи и поддержки, которые закрепляются в новой исторической реальности; в-четвертых, находит интерпретацию в структурных сценариях, закреплен в массовом сознании, языковых формах и понятийных конструкциях.

Вопросы для самоконтроля и семинарских занятий

1. Какие объективные культурно - исторические процессы лежат в основе динамики становления общественной практики помощи и взаимопомощи?

2. Каковы основные проблемы периодизации истории социальной работы в России?

3. Что общего, а что различно в подходах к периодизации общественной помощи ученых XIX и XX веков?

4. Как изменяется смысловое значения процесса помощи и поддержки в социально-историческом процессе?

5. Какие древнейшие процессы, отражающие общинные формы защиты и поддержки, «сохранены» в современных языковых конструкциях?

6. Как развивалось изучение истории социальной помощи в прошлом веке?

7. Какие важнейшие темы рассмотрены в современных работах отечественных исследователей, посвященных проблемам истории социальной работы в России?

Темы для докладов и рефератов

1. Проблемы периодизации общественного призрения в отечественной историографии XIX века.

2. Западноевропейская и отечественная периодизация социальной работы.

3. Парадигма социальной работы Западной Европы и России: сущность и различие.

4. Отечественная историография социальной работы: традиции и инновации.

5. Методы научного познания исторических процессов социальной работы.

Основные понятия

Благотворительность, взаимопомощь, историография, метод, общественное призрение, парадигма социальной работы, периодизация, помощь, редистрибуция, реципрокация.

Глава 1. АРХАИЧЕСКИЙ ПЕРИОД. РОДОПЛЕМЕННЫЕ И ОБЩИННЫЕ ФОРМЫ ПОМОЩИ И ВЗАИМОПОМОЩИ У СЛАВЯН ДО Х в.

1. Древнейшие виды помощи и взаимопомощи у славянских племен как отражение общинных принципов жизнедеятельности

К сожалению, источники, отражающие языческую жизнь славянских племен, уничтожены в период христианизации Руси, поэтому возможна лишь реконструкция основных элементов поддержки и защиты. Богатым материалом, позволяющим прояснить праисторические формы Помощи и взаимопомощи в древнейшей общности, являются славянская мифология, сохранившиеся аграрные культы. Они помогают воспроизвести ранние формы системы редистрибуции и реципрокации. В этом ключе интересен подход А. Ф. Лосева, который рассматривал исторический процесс не только как взаимообусловленную систему фактов, но и как историю сознания.

Важным моментом в реконструкции процесса помощи и взаимопомощи является сравнительно-историческое сопоставление как этапов развития социальной общности народов других культур, так и индоевропейских мифологических системыф, культурно-исторические корни которых питают славянскую этническую общность. Праиндоевропейская история славян позволяет сделать предположения, что зарождение древнейших форм защиты и поддержки происходило в той же исторической последовательности и по той же логике, что и у других народов праиндоевропейской группы, что процессы сапиентации и формирования родового общества имеют общие социогенетические условия, тенденции и формы общественной практики.

Археологические и антропологические реконструкции древнейших человеческих общностей на стадии социальной организации гоминид дают основания для вывода о том, что в процессе сапиентации происходит формирование реципрокного альтруизма.

В ходе антропосоциогенеза формируется социогенетическая программа «Homo sapiens» и в родовых общинах закрепляются общественные стереотипы поведения, среди которых важнейшими являются реципрокация и редистрибуция. Именно эти процессы лежали в основе ранних форм социальных отношений, где их главное предназначение связано с функциями защиты индивида в системе рода и общины. Родовые отношения до возникновения классового общества являлись важнейшим охранным механизмом, фактором этнической идентификации и социализации индивида.

До оформления классового общества эти функции характерны практически для всех цивилизационных человеческих общностей, в том числе и для славянских племен. Механизмы реципрокных связей со временем усложнялись и приобретали этническую окраску в системе общинных отношений.

На Руси социогенетический механизм языческой родовой общности постоянно воспроизводился через аграрные культы, семейно-родовые обряды, что не могло не войти в противоречие с христианскими нормами, которые впоследствии стали знамением общественно-экономической жизни. Языческие традиции были настолько распространены в обыденной жизни русского народа, что православная церковь в XVI в. достаточно часто в грамотах архиепископам указывала на существующие неискорененные обряды и обычаи: «а молятца деи по скверным своимъ-молбищомъ древесомъ и каменью... и мертвыхъ деи своихъ они кладутъ въ селехъ по курганомъ и по коломищемъ съ теми жъ арбуи, а къ церквамъ деи на погосты техъ своихъ умершихъ оне не возятъ сохраняти...». Такая устойчивость языческого архаического сознания не могла не отразиться на формах общественной помощи и взаимопомощи и не сохранить к ним древнейшие нормативные требования.

Важной формой и историческим свидетельством древнеславянских систем коллективной защиты явились длительное время сохраняемые полукрепостнические общественные отношения, пережитки в семейно-бытовой сфере, общинная система землепользования. Вывод Н. Никольского о том, что в крестьянской среде эти языческие праисторические формы сохранялись вплоть до начала XX в., подтверждают работы Г. Носовой, В. Проппа, С. Токарева, В. Чичерова и других исследователей.

Древние славяне жили родовыми общинами. Основными их занятиями являлись земледелие и скотоводство. Выполнение трудоемких работ было под силу только большому коллективу. Поэтому в жизни славян большое значение приобрела община (мир, вервь). Она являлась органом местного крестьянского самоуправления, в компетенцию которого входили земельные переделы, налогово-финансовые вопросы (связанные с обложением податями и их распределением), решение судебных споров, вопросы помощи нуждающимся. На смену родовой общине пришла территориальная, или соседская, объединявшая несколько семей. Каждая община владела определенной территорией. Общинные владения были общественными и личными. Единство соседской общины поддерживалось не правовыми, а хозяйственными связями.

Родовые отношения являлись важнейшим охранным механизмом, фактором этнической идентификации и социализации индивида. Род сохранял верховную собственность на землю, выступал регулятором семейно-брачных отношений в виде обычно сохранявшейся экзогамии и реже эндогамии, выполнял функции взаимопомощи, взаимоответственности и защиты.

Архаическая парадигма помощи складывается в то время, когда ведущим миросозерцанием и мироощущением было язычество. Восточные славяне — язычники — поклонялись различным явлениям природы, культу предков. Что характерно для языческого архетипического сознания? Образом, который бы дал представление о сущности языческого архетипического сознания, является круг, колесо. Древние славяне поклонялись ему, оно означало не только символ жизни, символ защиты, выступая в качестве оберега от злых духов, но и являлось выразителем определенной целостности, неизменяемости, стабильности и основательности. О семантике магической защиты, которая неотделима от идеи «своего пространства», когда круг становится единицей и символом целостности, писал М. Попович. В колесе отсутствует стрела времени, связь между прошлым и настоящим не выражается в формах дискретности. Все есть продолжение всего, процесс времени не ощущается как изменяющаяся реальность, как изменение жизненного сценария субъекта. Как невозможен переход колеса из одного состояния в другое, так и невозможен переход субъекта от одного жизненного сценария к другому, не существует другой философии пространства, другой мифологии реальности. Колесо катится, движется не изменяясь, оставаясь тем же, что и было без временного и пространственного приращения, но не расширяет пространство, а следует ему по логике пространственного существования.

Для языческого миросозерцания и мироощущения характерно то, что человек не ощущал себя в обособленности и единичности, он был не частью, а неким единством, заключавшим в себе космическое пространство, и одновременно являясь его продолжением. Человек не противопоставлял себя космосу, природе, а растворялся в них, становясь таким же целым, как и они. Эта «целостность-принадлежность» достигалась общинным существованием, обрядовой и трудовой деятельностью, которые органично вплетались в контекст природы и космоса. Ощущая «себя принадлежностью целого», человек закреплял в общинных традициях нормы своего существования не только в природе, но и в мире людей. Для него не существовало противопоставления этих реалий: одно есть продолжение другого, и поэтому принципы его существования едины.

Философия холизма, целостности закрепляла помимо принципов существования и архетипические страхи, выступавшие «регуляторами» нормированного поведения. Одним из таких страхов, дошедших до нашего времени, был и остается страх одиночества — ощущение человеком своей единичности, оторванности от сообщества. На пересечении этих координат — холизма и одиночества — выстраиваются определенные мифологемы бытия, которые требовали создания механизмов охраны и защиты целостности.

2. Основные формы помощи и взаимопомощи в древнейших славянских общинах

Общинные принципы жизнедеятельности восточных славян, практика осуществления защиты человека в системе рода и общины нашли отражение в конкретных формах помощи и взаимопомощи, среди которых основными были культовые с различными сакральными атрибутами; общинно-родовые в рамках рода, семьи, поселения; хозяйственные.

Культовые формы, помощи и поддержки с различными сакральными атрибутами тесно связаны с мифологическим миром древних славян. В исторической литературе отмечается, что мифологическое мышление славян прошло несколько стадий развития. Так, Д. Шеппинг называл три стадии его развития: духов, божеств природы и богов кумиров. М. Боровский — четыре: поклонение озерам, рощам,. небесным светилам; культ Рода и Рожаниц (с принесением жертв и устроением пиров в их честь); культ Перу на; период двоеверия.

Существенной особенностью является то, что мифологическое мышление славян связано с определенной моделью действий по защите и охране коллектива, отдельного индивида. Как отмечают некоторые авторы, архетип действий, поступка осуществляется богом, героем, предком. Именно они в ритуальной форме «помогают» общности «выстраивать» философию помощи, а подражание им формирует нормы альтруистических .поступков группы.

Однако в исторической памяти закрепились более древние праформы методологии переноса помощи. Они связаны с оберегами. Фетишизация отдельных предметов, наделение их сакральными свойствами — одна из первых функций переноса и, возможно, она связана с «периодом духов». Древнейшие языческие атрибуты оберега сохранены и в христианской культуре. Например иконы, помимо культового предназначения, имели и оберегающую функцию. «Значительная доля фетишизма — отмечает Г. Афанасьев, — прослеживается к почитанию икон... нельзя не обратить внимание на распространение такого явления, как признание икон чудотворными, тогда как другие иконы, изображающие то же самое, или копии той же иконы чудотворной силы не имеют. Особенно много икон с изображением Божьей Матери». До сегодняшнего дня почитаются и наделяются чудотворной силой иконы Божьей Матери Иверс-кой. Казанской, Владимирской, Смоленской, Утоли моя печали, Троеручницы.

Своеобразными «ферментами» в деле организации поддержки групповой общности не только с реальными, но и с ирреальными силами выступали волхвы. Они активно «формировали» стереотипы реципрокного поведения в новых исторических условиях. Волхвы — в древнерусской традиции «языческие жрецы, звездочеты, чародеи и предсказатели». Практически они имели те же функции для родового общества, что и шаманы у многих народов.

Не акцентируя внимания на магической деятельности волхвов, отметим, что они выступали в качестве прорицателей судьбы как отдельного индивида, так и общности в целом, являясь определенными «регуляторами» общественных, групповых отношений. Причем их деятельность разворачивалась в условиях экономического, социального, личностного кризиса, когда необходимо было разрешить ту или иную проблему; совмещались их. сакральные и общественные функции. До нас дошли факты, говорящие о том, что «по языческим законам, чтобы восстановить благополучие общины, людей, скрывающих урожай или отрицательно влияющих на него, убивали или изгоняли, предварительно разорив». Такая ситуация существовала в отдельных селениях вплоть до XIX в. С одной стороны, здесь прослеживается чисто утилитарная функция редистрибуции — распределение в ситуации кризиса, но с другой — механизмы распределения несут в себе языческое нормативное архетипическое поведение субъектов поддержки, которые мотивируют свои поступки откровениями свыше. В дальнейшем мы увидим, как в иных исторических условиях редистрибуционные механизмы в период голода работали по той же логике, только главенствующими становились не сакральные установки, а социальные мифологемы и идеологемы — основные двигатели «справедливого распределения». Таким образом, действия волхвов имели сакрально-мифические установки. Они подкреплялись определенными ритуальными действиями, и что очень важно, действия эти неразрывно связаны с идеологией поддержки. Она была одним из тех факторов, которые позволили после уничтожения пантеона языческих богов долгое время сохранять языческие традиции, что дало возможность сакральной системе поддержки существовать на протяжении еще трех столетий.

Боги как архетип действий и поступков родовой общины, как высший свод" нормативных требований к процессам жизнедеятельности выступали активными помощниками в наиболее ответственных жизненных ситуациях. Славянские языческие боги имели свою «специализацию». Они мало чем отличались от греческого, римского, восточного пантеона, на что обращали внимание многие исследователи. Тождественность в функциях позволяет предполагать, что на ранних этапах социальной общности закреплены определенные общественные механизмы взаимодействия. Они выступали в качестве нормативных и существовали как определенные традиции. Традиция — это такой стереотип социального поведения, который сохраняется на сознательном и бессознательном уровнях. Эти значимые связи не могли не закрепиться в народном сознании в системе религиозно-мифологических представлений. Можно предполагать, что именно эти связи идентифицировали и кодифицировали два бога: Дажъбог и Стрибог.

Дажьбог— «бог-даятель» — наделял богатством, наследием. Стрибог — распределял богатство. Эти два бога выступали как некое парное единство. Не менее интересно божество Белобог, Белун в белорусском эпосе — бог богатства и милосердия. Таким образом, реципрокационно-редистрибутивные связи, которые выступали в качестве дара высших существ, рассматривались как высшие сакральные ценности и впоследствии персонифицировались с «лучшими людьми», т. е. обретали свое земное существование.

Более поздняя, форма почитания богов — братнины, празднуемые сельскими общинами. Они посвящались святому-патрону, позднее это был традиционный корпоративный праздник. Он проводился либо всем селением, либо несколькими селениями вскладчину, где каждый субъект предоставлял какую-либо долю продуктов на общественные нужды. Подобные празднования назывались ссыпками, мирщиной, ссыпщиной. Таким образом, мы видим, что почитание богов тесно взаимосвязано с оформлением института праздников. Они являлись неотъемлемой частью быта в древнейшей общности. «... Многие праздники совпадают по времени с наличием обилия благ, в особенности пищи, а ритуал призван освящать такое обилие, которое в религиозных верованиях всегда трактовалось как проявление сверхъестественных сил — милости, за которые люди обязаны публично благодарить эти силы» (К. Жигульский).

Кроме того, праздники выполняли функцию «мирного перераспределения имущества» и натуральных продуктов, выступали механизмом экономического равновесия, совместного потребления в ситуациях социального и экономического неравенства. Вполне понятно, почему столь велико количество праздников в году у наших предков. Исследования праздников А. Ермоловым в XIX в. фиксируют, что, помимо 80 официально установленных, в отдельных местностях отмечали свои (общее число достигало 150) праздники. Если учесть, что многие праздники могли длиться от трех до восьми дней, то это становилось существенным подспорьем в распределении и перераспределении материальных благ.

Другим важнейшим механизмом закрепления реципрокных отношений, связанных с сакральными установками, являлись родовые обряды, почитания предков. Сакрализация данных процессов раскрывается в системе родового пространства, когда умершие предки обожествляются, и к ним обращаются через культовые обряды, что в конечном итоге вело к определенному родовому единению. По представлениям древних, человек переселялся в иной мир, оставляя за собой свои привычки, склонности, привязанности, потребности. Археологические раскопки древних могильников свидетельствуют, что древние славяне в могилу клали необходимые орудия быта, утварь. Находят там и останки животных. «Наши предки верили в загробную жизнь человека, верили в бессмертие... Загробная жизнь была подобием этой земной жизни и служила продолжением теперешнего существования человека; вот почему покойника снабжали всем тем, что необходимо живому человеку» (Н. М. Гальковский).

В честь умершего устраивались тризны, погребальные состязания, игрища, трапезы, причем это наблюдалось у многих народов. Считалось, что покойник невидимо присутствует и принимает участие во всеобщем действии. И в день похорон, и в дни поминовений родственники жертвовали какую-либо милостыню, «справу». Это была «милостыня с рук». Культ поминания предков затем закрепился и в христианской практике, когда на «Семицкий четверг» поминали родителей. В этот же день шли за город в скудельницы, на братские могилы, где устраивалось общественное погребение тех, кого не могли похоронить зимой. Правда, «магия угощения» здесь отличается от обрядовых праздников. Считалось, что умершие предки содействовали плодородию и урожаю. Такая форма помощи — дара — требовала отдара, угощения «дзядов». Характерной особенностью подобных форм поддержки и группового единения являлось то, что непременными участниками этих трапез были магические посредники из потустороннего мира: нищие, странники, колядники, которым раздавалась «справа» в виде блинов.

Можно сказать, что в этот период существовали общественные формы помощи, связанные с культом смерти. К ним относятся общинная тризна, общинная милостыня, «справа», подаяние натуральными продуктами, и как особая культовая форма (против которой позднее противилась церковь) — общественное перезахоронение.

И, наконец, последний аспект сакрализации процесса помощи — культ героя, следование общинным, традициям, подчинение общественным нормам жизнедеятельности последующих поколений предшествующим. Эти традиции выступали в качестве механизмов сохранения мирских отношений, единого общинного пространства. Показательны в данном отношении княжеские пиры, которые собирали дружинников (дружинник не только ходит на прокорм к князю, «он столуется у него»» пиры — его право). Е. Аничков считал, что «княжеский пир, как и братчина, — акт обрядовый, установленный издревле. В княжеских сенях, среди медопития, складывались высокие христианские добродетели: милость, нищелюбие и страннолюбие».

Принимать участие в княжеских пирах может не только дружинник, занимающий почетное место, но и все пришедшие на пир. Легенды и сказания славян о княжеских пирах непременным участником трапезы называют калика-перехожего, нищего странника. К примеру. Греческая церковь задолго до принятия христианства на Руси посылала туда монахов-паломников, которые приносили «богатую милостыню» из славянских земель. Возможно, что княжеские пиры — один из ее источников.

Сохранение единого общинного пространства между князем и дружинниками вызывало определенные формы помощи и взаимопомощи, связанные с выкупом пленных. Этот факт зафиксирован договорами князя Олега с Царьградом.

Итак, одним из уровней, который заложил и оформил систему реципрокных связей и отношений, создал ценностные стереотипы поведения и восприятия феноменов помощи, явился уровень сакральных отношений. Эта древнейшая форма межгруппового взаимодействия образовала тот социогеном поддержки и защиты, который будет воспроизводиться в языческую эпоху в формах общинно-родовой и хозяйственной помощи и взаимопомощи, а в последующих исторических эпохах — как система призрения и социальной работы.

Общинно-родовые формы помощи и защиты в рамках рода, семьи, поселения связаны с языческим родовым пространством, в качестве которого выступала, как мы уже знаем, община, вервь. Она стала той основой, которая позволила после принятия христианства на Руси появиться церковной общине — приходу. Общинно-родовая форма помощи для нас интересна в аспекте поддержки наименее защищенных членов общности, каковыми являлись старики, женщины, дети. По сути, в период язычества была заложена традиция заботы о слабых и немощных.

«Институт старцев» появляется не сразу. Община постепенно предопределила отношение к людям, не являющимися активными участниками трудовой и коллективной жизни. Возможно, эта та стадия развития общины, когда достаточно точно дифференцировались статусы родства, сложились представления типа «этот свет» — «тот свет», «молодость — старость» и т. д. Причем по отношению к взрослому миру в одной социовозрастной группе находились старики и дети. Надо сказать, что первоначально половозрастное деление не связывалось с социовозрастным. Отношение к старикам такое же, как и к детям. Архаические народные представления о детях и стариках идентифицировали их как «чистых», не живущих половой жизнью, отсюда общность в одежде у тех и других, и одинаковое отношение к ним. Так, инфатицид (узаконенное убийство ребенка) — довольно характерное явление на ранних этапах развития общественных отношений (известен как в западной, так и отечественной истории), существовал не только в отношении детей, но и стариков (ранние страницы славянской истории).

«Отправление на тот свет» дряхлых и больных стариков имело различные формы: зимой их вывозили на санях и, привязав к лубку, спускали в глубокий овраг; отвозили в мороз в поле или степь, где и бросали; опускали в пустую яму; сажали на печь в пустой хате; везли куда-нибудь и добивали в огородах довбней; увозили в дремучий лес и там оставляли под деревом; топили.

Однако когда происходит социовозрастное деление в общинной жизни и к представлению «старый — молодой» добавляется «старший, мудрый, младший», «главный — неглавный», формируются ритуалы поминовения предков («Масленые деды», «Радоничные деды», «Троицкие деды»), то ритуал отправления «на тот свет» сменяется культом «мудрой старости», уровень инфатицида «старцев» снижается (детский инфатицид сохраняется вплоть до XVIII в.).

Формы поддержки стариков были различны. Исследование этнологческого материала показало, что там, где по какой-либо причине на помощь не приходила семья, заботу о стариках брала на себя община. Одним из вариантов поддержки стариков был специальный отвод им земель по решению общества, «косячка» , который давал возможность заготовки сена. В том же случае, когда старики окончательно «впадали в дряхлость», они призревались общиной. Старика определяли на постой к кому-нибудь на несколько суток, где тот получал ночлег и пропитание, затем он «менял» своих кормильцев. Такой вид помощи стал своеобразной общественной повинностью. Возможно, в древности формы поддержки были иными, но их видоизмененная архаическая форма сохранилась до конца XIX столетия.

До принятия христианства на Руси существовали и другие «закрытые» формы помощи, но все они связаны с «институтом старцев». К примеру, вариантом ухода на «тот свет» был добровольный уход из общины. Пожилые люди, которые не могли участвовать в трудовой деятельности, селились недалеко от общины, на погостах, строили себе кельи и жили за счет подаяния. Подобная форма милости существовала, по данным исследователей, вплоть до XVI в., о чем мы находим свидетельства в новгородских писцовых книгах, хотя к этому времени «нищепитательство» осуществлялось церковью и приходом.

Как уже отмечалось, старики и дети относились к одной социовозрастной группе. Типология «старых» и «малых» в некоторых случаях определялась по признаку «сиротства» (явление, когда субъект оставался без попечения близких родственников). В словаре В. Даля сиротство трактуется более широко, чем принято ныне. Сирота — это беспомощный, одинокий, бедный, бесприютный, а также субъект, не имеющий ни отца, ни матери. Понятие «сиротство» не идентифицировали только с институтом детства, оно имело иные, антропоморфные, смыслы и распространялось на другие виды проблем, такие, как хозяйство, деятельность, статус, социальная роль (что достаточно полно отражают народные пословицы и поговорки: «Сиротинушка наш дедушка, ни отца, ни матери!», «Без коня казак кругом сирота!», «За ремеслом ходить землю сиротить» и т. д.).

Совпадение характеристик, определяющих положение «старых и малых», тем не менее не дает основания говорить об адекватных формах помощи и поддержки, хотя близость здесь все же имеется. Видимо, самые ранние формы «института детского сиротства» связаны с формами домашнего рабства, которое вырастало из широчайшим образом распространенного обычая, по которому захваченные в плен взрослые мужчины умерщвлялись, а женщины и дети адаптировались племенем победителей и входили в одну из его семей. Это являлось своеобразным институтом защиты и сохранения жизни ребенку.

Можно предположить, что общность постепенно формировала и другие институты поддержки сирот в пределах своего родового, общинного пространства. Первоначально, наверное, это были чисто экономические мотивы, но они возникали в системных связях реципрокных отношений. Так, еще на стадии первобытной коммуны возникли связи между членами разных общин — дарообмен. Дар представлял собой переход вещей из собственности одного субъекта в собственность другого и обязательно предполагал отдар. Такая экономическая система дара и отдара хорошо просматривается в мотивах усыновления внутри родовой общины и появления института «приймачества» у южных славян. «Приймать» в семью сироту, как правило, могли люди пожилые, когда им становилось уже трудно справляться с хозяйством, или когда они не имели наследников. Принятый в семью должен был вести хозяйство, почитать своих новых родителей, а также обязан их похоронить. Здесь налицо принцип — «я — тебе, а ты — мне», или «дар — отдар».

Другая форма поддержки сироты — общинная, мирская помощь. Она по своему характеру совпадала с помощью «немощным старикам», когда ребенок переходил из дома в дом на кормление. Сироте могли также назначать «общественных» родителей, которые брали его на свой прокорм. Однако, если сирота имел хозяйство, община противодействовала усыновлению. Такие сироты назывались «выхованцами», «годованцами».

Начинаются складываться новые подходы к поддержке вдов. Они, как и старики и сироты, считались социально ущербными субъектами в родовой общине. Можно предположить, что оформление института вдов и его дальнейшая поддержка — явление исторически обусловленное, этапное в языческом мире. Думается, на ранних этапах российской истории института вдов просто не существовало, поскольку в соответствии с языческой идеологией жена была обязана следовать за своим супругом, т. е. ее после смерти мужа вместе с культовыми предметами, утварью хоронили или сжигали на костре. Свидетельства сожжения жены вместе с умершим мужем у славян-язычников предоставляет Майницкий, архиепископ Св. Бонифаций (ум. в 755 г.). Восточные путешественники ал-Массуди и Димешки тоже наблюдали подобный обычай у языческих славянских племен.

Появление института вдов у восточных славян происходит незадолго до принятия христианства. Не случайно, что «вдовицы» как особые субъекты выделяются в первых русских законодательных актах, к ним требуют особого внимания, в духовных наставлениях завещают им помогать и «оберегать» их.

Можно предположить, что первая форма помощи институту вдов развивалась во все той же парадигме дара — отдара в системе сакральных отношений. Как «чистые», находясь близко к миру смерти, вдовы обмывали и обряжали умерших. Это — древний вид языческой магии, в качестве же отдара они получали вещи покойного. Если верить Ахмеду Ибн Фадлану, то, согласно славянским обычаям, при погребениях, которые он сам наблюдал, имущество богатого человека разделялось на три части: «треть дают семье, за треть кроят ему одежду, и за треть покупают горячий напиток...» Учитывая, что соборование покойника было делом вдов, возможно, именно они и получали одну треть. Сельская община предоставляла им землю, на них распространялись такие же «льготы» мирского призрения, как и на стариков.

Не менее древний обычай — хождение за «навалным» (встречалась в прошлом веке на юге Украины). Он состоял в том, что нуждающейся женщине оказывали помощь продуктами, обычно осенью, после уборки урожая. При этом соблюдался своеобразный ритуал. Он включал в себя особым образом организованный приход в дом, которому будет оказана помощь: иносказательно приглашали в гости, а затем, когда «гости» приходили и приносили определенное количество запасов, предлагали им выпить и закусить.

Таким образом, мы видим, что уже на стадии родовой общины зарождаются механизмы поддержки тех субъектов общности, которые в силу разных обстоятельств не могут быть равноправными участниками ее жизнедеятельности. Однако параллельно с практикой индивидуальной помощи, возникают формы взаимоподдержки. Они связаны не с индивидуальными формами защиты, а с коллективными, когда поддержка оказывается семье, соседской общине, целому роду.

В основе хозяйственных форм помощи и взаимопомощи лежит «всякая взаимовыручка, в более узком, экономическом смысле — форма обмена, зародившаяся в первобытной общине с появлением в ней распределения по труду и личной собственности». Именно эти отношения Б. Малиновский обозначил понятием «реципрокация», когда материальные блага и услуги находятся в постоянной циркуляции между субъектами на основе их взаимных обязательств.

Ранние формы помощи и взаимопомощи первоначально носили ритуальный характер и до XIX столетия сохранялись в виде народных праздников. Исследователи, анализируя древнейшие земледельческие славянские праздники, связывают их с четырьмя временами года, каждому из которых соответствовали свои «братчины, ссыпчины, холки, посиделки, беседы, Николыцины» (как правило, эти праздники связывали с ритуальным персонажем Ярилой, который олицетворял плодородие, прибыток, урожай).

Если проанализировать различные формы крестьянских « помочей», то при всем их многообразии просматривается определенный сценарий, в котором сохранены остатки магических аграрных культов. Он состоит из следующих элементов: ритуальный договор (его обязательным элементом является «хлеб — соль и магарыч»), совместная трудовая деятельность в договоренные сроки и по завершению работ совместные трапеза, игры, танцы, катания. В народе «помочи» рассматривались как трудовой праздник, в котором принимало участие все сельское население независимо от социальной принадлежности селянина.

Среди различных видов «помочей» как специфической формы групповой поддержки выделяются обязательные внесезонные и сезонные. К первым относятся такие виды поддержки, которые обусловлены экстремальными ситуациями, например пожарами, наводнениями или массовым падежом скота (в последнем случае часть приплода отдавали пострадавшим безвозмездно). Особой формой поддержки считались «наряды миром», когда в семье «работные люди больны» и необходима помощь в деле управления хозяйством (растапливание печи, кормление домашнего скота, уход за детьми). К этой группе поддержки можно отнести и обязательные «помочи» при постройке дома, мельницы (когда, как правило, за угощение осуществляли весь необходимый комплекс работ). К этим же видам «помочей» можно отнести сиротские и вдовьи «помочи» (когда данная группа снабжалась за счет общества хлебом, дровами, лучинами).

Ритуализированные формы поддержки с древними сакральными обрядами были широко распространены в практике крестьянского быта и в XIX в.

Разновидностью архаической модели помощи являются толоки. В разных местностях они имели различную направленность. С одной стороны, они представляли форму совместной деятельности, с другой — форму помощи бедным крестьянам. Толоки включали в себя не только совместную обработку земли, но и различные виды перевозок сена, хлеба, навоза. Довольно своеобразна и форма складчины. Под этим явлением понимается не только совместное кормление, но и совместная заготовка корма для скота. Особым видом толок были женские толоки для «мятья льна». Такая форма взаимовыручки носила

чисто экономический характер, поскольку давала возможность не топить овин несколько раз в одном доме.

Еще один вид хозяйственной помощи — совместное использование рабочего скота. На юге России он назывался «супряга», когда обработка земли осуществлялась «наемными волами». Этот вид помощи предусматривал взаимообмен услугами, при котором предоставляющий помощь в конечном итоге сам выступал в качестве «нанимателя на работу».

Таким образом, в древнейший период славянской истории складываются основные праформы помощи и взаимопомощи. На этой стадии реципрокные и редистрибутивные отношения получают свое общественное признание, формируется древнейшая практика поддержки на основе сакральных смыслов, аграрно-магических культов, общинных норм поведения и ценностей, происходит оформление групповых форм помощи по отношению к таким основным субъектам, как старики, вдовы, дети.

В этот же период возникает явление «помогающего» субъекта. Динамика его развития предполагает ряд стадий от «оберега» к «волхву» как носителю различных групповых смыслов и этических принципов защиты нуждающихся, а также совокупности определенных способов поддержки отдельных субъектов и группы в целом в разных экстремальных жизненных ситуациях.

Модели взаимопомощи носят не только внутриродовой характер, происходит расширение помогающего пространства, что позволяет вырабатывать принципы «соседской» взаимовыручки, архаические праформы которых дошли до XIX в. в виде совместных празднований, уборки урожая и т.п.

Нельзя не сказать и о том, что, возможно, именно на этой стадии оформляется закон «эквивалента», выражающийся в формуле «я — тебе, а ты — мне». В дальнейшем данный закон будет иметь различную интерпретацию в зависимости от того, как понимается и что понимается в этих дихотомических противопоставлениях, в зависимости от паттерна помогающего субъекта изменится идеологема помощи, что в конечном итоге повлияет и на формы поддержки.

Можно сказать, что философия жизни языческой общности вызывала к жизни определенные формы поддержки и защиты. Реципрокные и редистрибутивные социальные связи, поддерживающие сохранение единого пространства жизнедеятельности, важного для всех ее членов, сформировали особый нерв социогенома, а его архетипические формы существования, сложившиеся за многие столетия, стали основой для христианской модели помощи и поддержки нуждающимся. По мнению профессора Е. Аничкова, «... христианство на Руси уложилось в уже готовые формы дружинного быта, приспособилось к нему, влило в него новый смысл, привлекло дальше к знакомой из греческой канонической литературы государственности».

Вопросы для самоконтроля и семинарских занятий

1. Сопоставьте основные виды помощи и взаимопомощи у славянских племен, дайте их краткую характеристику.

2. Дайте характеристику основных форм помощи и под дерюжки в древнейших славянских общинах.

3. Какие основные этапы развития культовых форм поддержки проходят славянские общины в дохристианскую эпоху?

4. В чем особенность общинно-родовых форм поддержки нуждающихся?

5. Какова роль хозяйственных механизмов помощи в системе родовых связей и отношений?

6. Какие основные представления о жизненном сценарии личности находят отражение в русском фольклоре?

Темы для докладов и рефератов

1. Тенденции древнейших языческих поверий, традиций и суеверий в материалах обычного права XIX столетия.

2. Славянская мифология и вопросы общинных форм поддержки.

3. Институт «помочей» как архетип защиты и выживания общности в экстремальных ситуациях.

4. Древнейшие формы открытой и закрытой помощи в родовой общине.

Основные понятия

«Выхованцы», «толока», вервь, взаимопомощь, волхвы, дарообмен, институт «приймаков», институт вдовы, калики, обряд, помочи, праздник, язычество.

Глава 2. КНЯЖЕСКАЯ И ЦЕРКОВНО-МОНАСТЫРСКАЯ ПОДДЕРЖКА НУЖДАЮЩИХСЯ В Х-Х111 вв. ЗАРОЖДЕНИЕ ТЕОРИИ И ПРАКТИКИ ОБЩЕСТВЕННОЙ ПОМОЩИ

В X-XIII вв. происходит изменение парадигмы помощи и, поддержки нуждающихся. Это связано с изменением социально-экономической и социокультурной ситуаций. К началу IX в. у восточных славян завершилось разложение первобытнообщинного строя, разрушились родоплеменные связи. На смену родоплеменным отношениям пришли территориальные, политические и военные, возникли племенные союзы. Создаются условия для появления государства, объединяющего все племена и союзы племен. В качестве правящей социальной группы, «органов власти» во главе союзов ставились князь и княжая дружина. Данный период характеризуется возвышением княжеской власти, влияниям его дружины на общественную жизнь.

Развитие феодальных отношений, интересы единства страны потребовали реформирования языческих представлений Древней Руси, принятия общей религии. В 988 г. христианство в православном варианте признается официальной государственной религией. С принятием христианства появилась и особая организация — церковь.

Христианизация славянского мира оказала решающее влияние на все сферы жизни общества, на трансформацию общественных отношений, что не могло не отразиться на характере, формах помощи и поддержки человека. Создавшаяся культурно-историческая ситуация потребовала иных принципов интеграции и иных форм поддержки и защиты. Именно с этого времени начинает формироваться христианская концепция помощи, в основе которой лежит философия деятельной любви к ближнему. «Возлюби ближнего твоего, как самого себя». Данная формула становится нравственным императивом, определяющим сущность поступка индивида. С другой стороны, она выражает сущность единения субъектов, становясь тем самым показателем принадлежности к определенной общности.

Однако не только нравственная установка на ближнего, но и поступок является основой мироощущения и мировоззрения истинного христианина. Любовь и деятельность — неразрывное единство — понимаются не в своей самодостаточности, а только во взаимной связи. В этом смысловом единстве понимается и сущность таких понятий, как «призрение», «милование».

Основными объектами помощи становятся больные, нищие, вдовы, сироты. Появляются документы, регулирующие отношения в области поддержки и помощи различных категорий населения России. К числу древнейших источников права относятся церковные уставы князей Владимира и Ярослава, содержащие нормы брачно-семейных Отношений. Возникают и новые субъекты помощи: князь, церковь, приходы, монастыри. Обозначились основные направления помощи и поддержки: княжеская, церковно-монастырская, приходская благотворительность, милостыня.

Таким образом, складывающаяся система помощи и поддержки в этот период испытывает на себе влияние таких факторов, как принятие христианства, изменение геополитического пространства славянских племен, разрушение родового общества, изменение положений в княжьем праве, оформление новой общественной стратификации, создание и укрепление таких институтов, как церковь, монастырь, приход и др.

1. Основные тенденции княжеского попечительства

Княжеское попечительство слабозащищенных слоев населения — нищих, убогих, вдов, сирот — явление сложное и неоднозначное, обусловленное факторами экономического, социального, духовно-нравственного характера. Княжеское попечительство развивается вместе с церковно-монастырской системой помощи и поддержки в контексте существующих семейно-родовых форм защиты.

В своем становлении и развитии княжеское попечительство проходит как бы два этапа. Первый связан с распространением христианства в Киевской Руси и его условно можно обозначить, начиная с момента крещения Владимира I до второй половины XII в. (образование удельных княжеств и распространение христианства на окраинах восточнославянских земель). И границы второго этапа — вторая половина XII в. по XIII в. (включительно), когда благотворительные функции князя постепенно сливаются с монастырско-церковными формами призрения.

Первый этап княжеской социальной помощи наименее защищенных слоев населения несет в себе языческие и христианские тенденции. В этом симбиозе формируется княжье право в отнощении защиты и «наряда» людей, не связанных с семейно-родовыми отношениями: вдов, сирот, прощеников и прочих людей церкви.

Изменение социальных отношений к середине Х в. приводит к тому, что «отдельные индивиды могли отказываться от коллективной ответственности: не вкладываться в дикую виру, теряя тем самым помощь и защиту со стороны родичей». (Причины отхода от родовых связей могли быть различными.) Постепенно старая система социальной защиты разрушается и «повышается общественно-устроительное значение князя и дружины». Русская Правда Ярослава Мудрого так отражает эти тенденции — под защиту княжего суда берутся изгои: «изгои будет, либо славенин, то 40 гривен положити за нъ». Словом, вырабатываются патронно-клиентские связи в средневековом обществе, т.е. там, где раньше в основном господствовали семейно-родовые отношения. Создавшаяся новая клиентелла получает не только экономическую поддержку, но и защиту от сторонних государственных сил.

Проблемы княжеского попечительства и защиты нуждающихся не имеют однозначного трактования в российской исторической науке, хотя здесь и сложилась определенная традиция. Нельзя сказать, что княжескому «нищелюбию» не уделялось внимания, однако специально эта проблема в историографии рассматривалась в XIX и XX вв. как отдельно, так и в контексте с другими вопросами социальной защиты (работы А. Стога, Е. Максимова, В. Горемыкиной, Т. Бибанова и др.).

В XIX в. А. Стог одним из первых предпринял попытку исследования процесса социальной поддержки и защиты. Начальные формы общественного призрения он относит к деятельности русских князей и Русской православной церкви. И хотя не анализирует ранние стадии поддержки и защиты, а только воссоздает в хронологическом порядке на основе летописного свода их этапы становления, благотворительная деятельность князей рассматривается ученым как древнейшая форма общественного призрения.

Затем Е. Максимов, оценивая княжескую систему поддержки как благотворение на основе внутренних, индивидуальных мотивов и потребностей отдельных личностей, в контексте христианских представлений о сущности милосердия, приходит к выводу, что «нищелюбие» князей не было связано с «государственными обязанностями», а носило благотворительный, добровольный характер, исходя из «религиозно-нравственных побуждений». С этих позиций он объяснял причины, по которым Русские князья поручают церкви дела милосердия.

Подходы к данному вопросу в XX в. в отечественной исторической литературе достаточно разноречивы. Так, В. Горемыкина считает, что в основе княжеского «нищелюбия» лежит прежде всего классовый и политический характер действий, утверждая, что «нищелюбие» как феномен социально-политических отношений в зарождающемся классовом обществе есть средство поддержания авторитета власти и механизм ослабления социальной напряженности.

Здесь важно учитывать, что реципрокные связи и отношения с принятием христианства расширяются и дифференцируются. В период разрушения единого родового пространства появляется несколько субъектов помощи, где наряду с семейно-родовым субъектом поддержки появляется княжеская и церковно-монастырская защита. Поначалу она незначительна и охватывает только города. Можно предположить, что это были незначительные островки новых форм поддержки, а не система, как считали исследователи в XIX в. Так, согласно имеющимся данным, «к началу XI в. насчитывалось 20-25 поселений городского типа, в XI — первой половине XII вв. — около 70, к середине же XIII в. — 150 феодальных городов», в то время как деревень насчитывалось около 50-75 тыс. В связи с тем, что резиденцией князя являлся средневековый город, именно здесь и проявлялось его «нищелюбие», которое описано в летописях. Поэтому вряд ли можно считать, что княжеское попечительство в своих новых христианских традициях на первых порах было крупномасштабным и всеохватывающим явлением. Нам представляется, что противопоставление христианского города, который еще живет по своим языческим традициям и обрядам, и языческих поселений накладывало весомые ограничения на действия и поступки князя. С одной стороны, он должен был «рядить как язычник», с другой — как князь христианский. Это противоречие и нашло свое отражение в княжеском суде.

По данному вопросу в начале XX в. была выдвинута гипотеза, согласно которой «для язычников он был князь с неограниченной властью и считал себя вправе самому через своих судей судить, например, преступления на почве семейных отношений; для христианского населения его власть была ограниченная» . Можно добавить, что для христианского мира княжеская власть соответствовала традициям греческого номоканона. Именно в этом и можно видеть ее ограничение. Подобная двойственность в положении князя как правителя христианского и языческого населения накладывает специфику на его функции защиты.

Горизонты княжеской власти постепенно расширяются: князь выступает не только в качестве военачальника и собирателя дани как основной формы обогащения, но и как правитель земель. Причем теперь нужны иные средства управления. Это становится тем более актуальным, когда возникает прослойка изгоев, оторванных от своих родовых корней, не имеющих социального статуса и защиты. Именно в этой ситуации происходит переориентация в княжеских функциях защиты, у нее появляются социальные охранные функции. Можно предположить, что изгои и прощеники, входя в состав княжего хозяйства, получают княжий суд по христианским законам, но применять в данном случае понятие «.социальная защита» можно лишь с большими оговорками, так как они были «христианской собственностью» князя, поэтому и могли дариться церкви и уходить под ее юрисдикцию со всеми доходами на основе общих идеологом бытия.

Двойственность княжеской социальной защиты заключается не только в ее идеологической разнонаправленности, но и в субъектной, когда изгои имеют те же уровни приоритетности, как и дружина, что и отражается в материалах летописей.

Исследователи XIX-XX вв., рассматривая благотворительность князя Владимира, увидели в ней некую систему. Однако они не учитывали те факторы, о которых речь шла выше. Не учитывалось ими, что летописец не только отражал исторические события, но и следовал определенным идеологическим установкам своего времени. Он должен был показать изменение в личности князя после того, как им воспринято христианство, продемонстрировать, как личностное преображение привело к новым социальным поступкам, благотворно отразившимся на жизни народа.

В этом отношении показательны два эпизода-противопоставления: установление памятников князем Владимиром языческим кумирам и возведение храма. Когда он ставит языческих богов Перуна, Хороса, Дажьбога и других, последовали определенные негативные социальные события: «И осквернися кровьми земля Руска и холмъ тъ». Затем, когда он возводит церковь, ситуация в корне меняется. Он «сотвори праздник велик», где раздавал, по одним источникам, «ЗОО вар меду» и «ЗОО гривен» и праздновал восемь дней с дружиной, боярами, посадниками, «убогами». Лаврентьевская и Радзивилловская летописи отмечают: князь приказывает, чтобы тем, кто «больнии и нищий и не могли ходити», приходили и раздавали снедь по дворам. Этот факт А. Стогом, Е. Максимовым абсолютизируется и интерпретируется как постоянно Действующая «социальная программа» князя Владимира и русских князей не только без увязки с контекстом повествования, но и без учета следующего факта в данной части. А следом показано «роптание дружины». «Зло ес(ть) нашими головами ясти деревяныи лжицами, а не сребряными». Владимир повелел «ковати» серебряные ложки, говоря: «Сребром и златом не имам налести дружины, а дружиною налезу сребро и злато, яко дед мои и отець мои доискался с дружиною злата и сребра».

Данный эпизод, выступающий как антитеза «нищепита-тельству» князя, как правило, не интерпретируется и не замечается современными исследователями. А ведь что получается? С одной стороны, показана вынужденность существования князя по законам и заветам «дед» и «отець», подчинения языческим правилам и законам, поскольку не все субъекты разделяют христианские обычаи и традиции (установление языческих богов), с другой — то новое христианское начало, которое изменило поступки князя, об этом свидетельствует возведение церкви. И, наконец, третья сторона этого эпизода дает представление о той общественной стратификации с реальной раскладкой политических сил, с которыми князю приходится считаться в деле общественной благотворительности (роптание дружины).

Вполне возможно, что поздние переписчики находились под влиянием того, что князь Владимир был канонизирован Русской православной церковью. Следовательно, его деяния должны соответствовать обязательной триаде, доказывающей его святость. По мнению некоторых исследователей, «исцеление больных, раздача богатств, щедрые подаяния милости» — основные доказательства святости. В русских летописях они имели определенную формулу: многих канонизированных русских князей характеризовали как «мнихолюбив», «страннолюбив», «нищелюбив». Например, другой канонизированный князь — Владимир Мономах, предстает в летописях как «Володимер, боголюбив, любовь имеа ко священическому сану, и мнишеский чин любя, и страныа, нищаа накормляще и напояше, аки мати дети своа». Поэтому необходимы лишь формы «нищелюбия», и чем более они носили помпезный характер, тем больше князь был достоин «почестей» святого. Этими же добродетелями наделен и князь-Иван Калита. Однако в похвальном слове Сийского Евангелия, по мнению исследователей, «милосердие Ивана Калиты — не более чем дань «литературному этикету», требовавшему изображать князей идеальными правителями.

Что касается традиции трапез как форм нищепитательства по случаю каких-либо больших празднеств или общественных событий, то и они не являются исключительным явлением.

И в других языческих народов такие же традиции, причем они также могут не быть связаны с институтом гостеприимства, а носить политический и общественный характер. Да и вообще публичные обеды — древнейшая языческая «демократическая» традиция, что подтверждается историческими свидетельствами и в других цивилизациях — в Древнем Риме и Древней Греции. Так, Нерон прекратил публичные обеды (publica соеnае), заменив их раздачей корзин с припасами, а Домициан восстановил их, Троян же предоставил на выбор нуждающимся _ обеды, корзины с продуктами или деньги. Аналогичные благотворительные акции наблюдались и в Древней Греции, где совместные трапезы назывались эранос, сисситии как форма установления равноправных отношений между различными слоями полиса (она использовалась Ликургом в Спарте).

В этот период появляются новые тенденции для восточнославянского мира, характеризующие трансформацию общественных языческих братнин на основе христианских моральных и идеологических установок. Этот механизм перехода к новым Структурам поддержки через узнаваемые, привычные формы коллективной защиты, включение в орбиту поддержки все новых слоев сообщества, появившихся или «открываемых» заново в период разрушения устоявшихся социально-экономических связей — та тенденция, которая будет просматриваться во все эпохи российской истории помощи и защиты.

Однако переход к новой системе княжеского патернализма — христианской — осуществляется не только на основе новых идеологических установок, но и через реформирование княжеских обычаев и традиций, устоявшихся в прежние времена отцов и дедов. На первых порах происходит переосмысление, переориентация института праздников. Князь на правах старейшины осуществляет те функции редистрибутивных отношений с миром и отдельными его членами, которые соответствуют не праздникам «верви», а новой «помогающей» идеологии, где единение осуществляется на основе христианских принципов. Изменяется идеология праздников и ее ритуальная суть, хотя языческие элементы полностью не изживаются. Институт праздников связан с важнейшими этапами деятельности князя, с его семейными и общественными событиями. Поводом к празднику могли быть личные события, но возводящиеся, как правило, в ранг общественных (рождение ребенка и закладка по этому случаю храма). Тем самым изменялась парадигма события, она несла в себе литургическую основу бытия отдельного субъекта и всего сообщества на новых объединяющих началах.

В 1070 г. у князя Всеволода родился сын Мстислав, в честь этого события заложена церковь Святого Михаила в Всеволожском монастыре. В 1173 г. у князя Рюрика Ростиславича родился сын, и по этому случаю заложили церковь Святого Михаила. Нельзя сказать, что праздники были с одной только «христианской тематикой», но роль князя как главного «учредителя» таких действий — бесспорна. Так, в 1148 г. Изяслав Мстиславич по прибытию в Новгород дает пир, где «гуляет» вместе с народом, в 1195 г. Рюрик Ростиславич дает пир в честь Давида

Смоленского, где присутствовали не только знатные люди, но и «торки, черенцы и нищие».

Однако княжеское нищепитательство, как отмечалось, явление более сложное и противоречивое. В летописях практически не зафиксировано его проявление в экстремальных ситуациях: в периоды голода, мора, наводнений, хотя в средневековый период России более 40 лет приходится на голодные годы. Летописи сообщают об этом примерно каждые 7 лет, причем зафиксированы случаи, когда голодное время продолжалось 2-3 года. Пока не найдено свидетельств «милосердия» в эти периоды. Возможно, что проблемы массового голода находились вне княжеского попечения, к тому же они требовали длительных форм помощи, что не характерно для практики княжеской общественной поддержки.

В 1034 г. в Ярославле вспыхнул голод, князь Ярослав не предпринял никаких действий по его ликвидации. Как передает Лаврентьевская летопись, он только философски констатирует: «Бог наводит по грехом на каюждо землю гладо или моръ ли ведромъ ли иною казнью, а члвк не весь ничтоже». Тем временем сами горожане «...идоша по Волзе все людьэ в Болгары и привезоша [жито] и так оужиша». Аналогичная ситуация наблюдалась в 1128 и 1230 гг. в Новгороде. Понятно, что в период массового голода резко поднимались цены на продукты питания, тем не менее эти вопросы не регулируются княжеской властью, помощь чаще всего приходила из-за границы. «Как скоро лед прошел, пришли немцы из-за моря в Новград на многих судах с житами, мукою и всякими овосчи и учинили великое избавление граду сему, по неже были уже все при конце жизни. И от сих жита много стали дешевле».

Характерно для данной ситуации то, что общественная самопомощь была, как и в случае голода в г. Ярославле, более эффективной и она затрагивала различные аспекты. Среди них можно выделить «санитарные мероприятия». Голод в Новгороде 1128 г. сопровождался «мором», эпидемией, новгородцы приглашают «наймитов» для вывоза и похорон мертвых. В 1230 г. организацию погребения умерших взял на себя архиепископ Гпиридон и Станила, «муж блага и смиренн». Согласно летописи Ставила вывез и захоронил в скудельнице более 3000 человек. По некоторым сведениям, в Новгороде за два года было похоронено умерших от голода 6530 человек.

Со второй половины и до конца XII в. княжеская помощь и защита нуждающихся претерпевает существенное изменение в функциях, мерах и средствах их осуществления. Это обусловлено тем, что, во-первых, наметилась тенденции роста монастырского и церковного призрения, во-вторых — князь становился хозяином-вотчинником своего удела, в-третьих, административное правление князя осложняют монголо-татарские набеги и данничество. Удельное княжение вырабатывает свою корпоративную культуру помощи и поддержки. Но все же имеются и общие тенденции, связанные с княжеской помощью и поддержкой, — это дальнейший процесс проникновения христианства, строительство городов, защита мигрантов, охрана земель от набегов соседей.

В XIII в. происходит крещение инородческой Руси. Процесс, как известно, сложный и драматичный. К этому времени князь Рязанский Ингвар Игоревич уже стремится проникнуть в глубь Мещерских и Муромских лесов, а князь Новгородский Ярослав Всеволодич — в северо-западную часть Новгородских земель, чтобы приобщить к христианской вере, живущие там народы. Процесс этот сопровождается строительством городов, церквей и монастырей. Из летописи о рязанском князе, мы узнаем, что «Великий князь Ингвар Игоревич, обнови землю Рязанскую и церкви постави и монастыри согради, и пришелци утеши, и люди многи собра...» Здесь наблюдаются защитные функции князя, которые обусловлены адаптацией к новым условиям жизни людей. Подобный вид поддержки, особенно в период монголо-татарского нашествия, распространяется повсеместно. В 1238 г. князь Ярослав Всеволодович, прибыв во Владимир, осуществил ряд мер по организации восстановления города. «Первою заботой князя было очищение стольного города от трупов, которыми наполнены были не только улицы, дворы и жилища, но и сами храмы; нужно было собрать и ободрить разбежавшихся от татарского нашествия жителей». Захоронение в братских могилах — скудельницах — тоже функция и задача князя, (в данном случае князь выполняет не только христиан-ско-нравственный долг, но и предпринимает меры против распространения различных моровых поветрий — непременных спутников всех массовых пандемических событий). В 1252 г. ситуация повторяется. Александр Невский, вступив на княжеский престол, восстанавливает г. Владимир, строит церкви и собирает разбежавшихся жителей.

Как считают историки, князь олицетворял народную власть и не был лишь случайным ее придатком. Он — необходимый орган древней государственности для удовлетворения насущных общественных потребностей населения — внешней защиты и внутреннего «наряда». Таковы требования к нему населения земли — вотчины. Однако, когда русские княжества находились под властью Золотой Орды, выполнение этих требований практически было невозможно. Поэтому весь период характеризуется спадом княжеской охранной деятельности, и лишь отдельные князья находили новую парадигму действий по защите и поддержке земель — вотчин, а значит, и населения (к ним относятся князья Александр Ярославич, позднее Иван Калита).

2. Церковно-монастырская система благотворительности

Складывающаяся система церковно-монастырской помощи находилась под влиянием факторов, вытекающих из отношений, формирующихся между церковью и оформляющимся государством.

Следует иметь в виду, что православие только призывается на Русь. Оно не имеет ни своих институтов, ни системы финансирования, ни священников. Все это берется под патерналистский контроль государства, т. е. происходит идентификация власти и церкви, складывается такой тип отношений, который привносится из Византийского православия. Финансовая поддержка церкви осуществлялась за счет отчислений (ей принадлежит десятая часть). Отличие десятины, которую выделял церкви Владимир I, заключалось в том, что «она не стала общей податью, а шла только с княжих доходов». (На это обращают внимание исследователи, отмечая ее специфическое своеобразие.)

Государство в лице княжеской власти берет на себя строительство монастырей и храмов, оно же на первых порах готовит кандидатов в священники. Власть определяет клиентов, т.е. тех лиц, которым, по ее мнению, необходима помощь. Различные списки Устава князя Владимира по-разному определяют их типологию. Характерно то, что признается необходимость судить их по законам «греческого номоканона», на что ни князья, ни бояре суда не имеют. В Археографическом изводе клиентами являются: люди церкви (игумен, чернец, черница и т. д.), вдовица, калика, стороникъ, зад(у)шныи ч(е)л(ове)къ, при-кладникь, хромець, слепець...» Можно наблюдать, что постепенно происходит расширение клиентеллы, попадающей под судебный патронат церкви. В Уставе новгородского князя Всеволода о церковных судах, людях и мерилах торговых появляются те группы, которые не встречались в период правления Владимира I: «холопы, откупившиеся от холопства, закупы, смерды-общинники» и др.

Если круг лиц все больше и больше расширяется, то институты поддержки на данном отрезке времени практически не изменяются. В Синодальном изводе Устава князя Владимира под церковный контроль попадают: «больнице, гостинници, странноприимнице», те же институты фигурируют и в Уставе князя Всеволода.

Одни типы учреждений — странноприимницы — строила церковь, а другие — больницы — жертвователи, благотворители на свои средства: русские князья, либо церковные деятели (например, Ефрем Переяславский в 1091 г. построил больницу, а годом раньше народную каменную баню).

К одним из ранних документов, регламентирующих деятельность монастырей, можно отнести устав купеческой организации князя Всеволода Мстиславича. Мир выбирал и финансировал церковный клир, чтобы он служил «филантропическим целям» на случай старости, болезней, инвалидности. В уставе закреплялось право отдельных категорий нуждающихся на призрение в старости. Таким образом патерналистская политика власти по отношении к церкви давала возможность последней оформляться в самостоятельный институт помощи и поддержки.

Первоначально христианство в России не являлось идеологией и мировоззрением большинства, ему был присущ изотеризм, что нашло свое отражение в жизни монастырей. Монастыри существовали поначалу как закрытые сообщества. Они не стремились к «общению» с народом, так как монашество являлось подвижничеством, отречением от мирских соблазнов. Однако эта замкнутость, отрешенность, аскетизм становятся притягательным и для языческого сознания. Монастыри воспринимаются как некое таинство, приносящее чудесное исцеление, где «пророчествуют», «умножают мед и хлебы».

Имея более высокую культуру жизнедеятельности, монастыри представляли собой многофункциональную систему самоподдержки, где образовался особый тип самопомощи человеку, связанный с основными важнейшими сферами его жизни: общением, обучением, совместным проживанием в общности, лечением, ведением хозяйства. Поэтому те функции монастырской жизни, которые для монахов были традиционными, воспринимаются населением Древней Руси как откровение.

Получив поддержку со стороны княжеской власти, окрепнув экономически, монастыри становятся центрами благотворительной, социальной деятельности. Они выполняют четыре основные функции: лечение, обеспечение неимущих (в виде оказания единовременной помощи натуральными продуктами — милостыни), обучение, контроль. Сообразно этим функциям при монастырях существуют соответствующие формы поддержки. В этом отношении монастыри не «специализируются» в каком-то одном виде помощи, как это присуще западной церкви, а выступают в своей многофункциональности.

Однако постепенно начинает оформляться ктиторская монастырская система. Ее особенность заключалась в том, что постригающийся в Монашеский сан обязан приносить дар монастырю, что позволяло вести стабильную и «сытую» жизнь в его стенах. Так складывается «пансионная» система поддержки. Дар приносился, как правило, в виде земельных угодий, которые жертвовал новообращенный. Довольно показательны в этом плане духовные новгородские грамоты XII-XIII вв. К примеру, Антоний Римлянин отдает Антониеву монастырю земли у реки Волхов: «А се поручаю богу и святии богородици и крестьяном, и даю в свободу, и се поручаю место се на игуменство». Обычно принявшие постриг часть имущества оставляли жене на тот случай, если она также захочет принять монашеский сан. Таким образом, система помощи через монастыри устанавливает определенные барьеры, где нуждающиеся — вдовы, сироты, бездомные — должны быть субъектами обязательного призрения, но поддержку в той или иной литургической форме получают те, кто имеет средства.

Иную систему поддержки мы наблюдаем в приходской системе помощи и защиты, где в основном ведущую роль играет церковь как организующее начало, а также приход. В литературе XIX в. существовали две устойчивые тенденции, два взгляда на генезис данного явления в практике призрения и милосердия. В первом случае развитие приходской системы помощи связано с периодом монголо-татарского нашествия. Разорение южных земель приводило к миграции населения на север в глухие места. Поселения мигрантов начинали возводиться с храма, вокруг которого строились жилища. Так образовывался приход. Помимо административных функций приход, согласно учению церкви, выступает в качестве общинного института по поддержке больных, немощных, инвалидов, сирот, нищих, которые сопутствуют переселенцам и обретают там свое пристанище. Впоследствии на основе этого «контингента» воссоздаются монастыри.

Во втором случае развитие приходской системы обосновывается тем, что приходская благотворительность — переходное звено между монастырской и «гражданской» системами помощи. В отличие от монастырей с их закрытой организационной структурой приходы — открытая система. Избрание священнослужителей и причт приходская община осуществляла самостоятельно (зачастую из числа своих «приходских общинников»),

Кроме причта в общине избирался староста, который выполнял различные функции — от экономических до социальных: приобретение земель, строительство богаделен, сбор долгов и раздача денег нуждающимся. Все действия старосты и причт контролировались и санкционировались общиной. «При этом приход составлял и административную единицу, и податную, и земскую, и территориальную. В нем соединялись все местные дела, в нем сосредоточивалась вся общинная гражданская и церковная жизнь. Поэтому, естественно, что древнерусские приходы сделались также и органами древней русской благотворительности» (Е. Максимов).

По сути, две разные точки зрения выражают одну тенденцию: практика помощи не связывается только с деятельностью монастырей, она выступает и в других организационных формах, становясь частью административно-хозяйственного механизма общины.

Деятельность приходов не ограничивалась лишь оказанием помощи калекам, увечным, нищим, в ней преобладали те тенденции «первых духовных учителей» Русской православной церкви, практика которых была обусловлена христианским воспитанием. Например, епископатские суды вели гражданское судопроизводство. Они рассматривали различные дела. Среди них: «роспуст» (развод), «умычка невест», «промежи между мужем и женой», споры о наследстве, дела об отравительстве, об «укушении при драке» и многие другие. Кроме того, при этом монастыри выступали не только в качестве институтов общественной помощи, но и как органы общественного контроля. В Пространной редакции Устава князя Ярослава Мудрого в различных изводах упоминается дом церковный (либо божий дом) как мера наказания для женщин. Они ссылались в монастыри за неверность (женка без своего мужа дитяти добудет), причем наказывались также и вдовы. Церковь всегда стояла на страже брака. Она не допускала браки между «жидовинами» и русскими, чтобы молодая жена занимала место старой (молодые ссылались в монастыри) и во многих иных случаях.

Перед нашествием монголо-татар в Киевской Руси насчитывалось 120 монастырей, из них 99 — в городах, и лишь 21 — в селах. Эта складывающаяся система все больше и больше вытесняла княжеское нищепитательство, становясь самостоятельным субъектом помощи, который в полную меру со всеми противоречиями будет осуществлять свою деятельность вплоть до становления государственности в России.

Итак, процесс христианизации в Древней Руси видоизменяет процесс помощи и взаимопомощи. Вместе с традиционными субъектами помощи появляются новые в лице княжеской власти и института церкви.

Историческое значение княжеского благотворения и нищелюбия заключается в том, что формирующаяся централизованная власть ищет пути помощи субъектам, не связанным родственными отношениями. Можно добавить, что с принятием христианства была не только осуществлена административная и правовая реформа, но и предприняты попытки социального реформирования в области помощи и поддержки. Первоначально этот процесс осуществлялся в рамках дружинных традиций, языческих братчин, но затем происходит отчуждение реципрокных и редистрибутивных связей между князем и нуждающимся. Это произошло тогда, когда стала осознаваться невозможность со стороны княжеской власти единолично осуществлять христианское социальное реформирование, так как общество было неоднородным, и в нем существовало двоеверие. Противостояние веры языческой и христианской практически приводило к противостоянию уклада, что, в свою очередь, приводило к невозможности «рядить« по законам, которые также должны иметь не только свои положения, но и своего правового субъекта.

Примечательны свидетельства русских летописей об «увлечении» князем Владимиром христианскими идеями о всепрощении, милосердии, щедрости. Однако этот «массовый», а не дифференцированный подход к различным социальным проблемам без учета бинарной социокультурной оппозиции приводит к вспышке недовольства из-за того, что княжий суд зачастую избегают убийцы и воры. Власть в силу разных причин — и политических, и военных — отходит от самостоятельного проведения идей социального христианского реформирования, подключая к этой деятельности церковь. Она не только наделяет ее юридическими полномочиями, закрепляемыми из поколения в поколение, но и оказывает ей как нарождающемуся институту поддержки финансовую помощь. Причем связь здесь основывается также на древнейших принципах эквивалента «я - тебе, ты — мне». Власть делегирует и расширяет полномочия церкви в отношениях с клиентами, которых со временем становится все больше.

Институт церкви превращается в носителя не только новой государственной идеологии, но и новой философии помощи, основанной на христианских канонах милосердия. Можно предположить, что в этот период появляется первая официальная институализированная форма защиты в виде приходов и монастырей. Они несут в себе различные функции — от вспомоществования до лечения, от судебного делопроизводства до социального и семейного воспитания.

3. Идеи милосердия в переводной литературе и первых древнерусских сборниках

Зарождение идей помощи, поддержки и защиты в древнейший период связано с развитием письменности и проникновением через христианскую литературу представлений о призрении и милосердии к ближнему. Литературу этого периода различные авторы классифицируют по разному. Одни (Е. Е. Голубинский) считают, что всю литературу в XIX в. можно условно разделить на две большие группы: заимствованная и оригинальная. Другие (Я. Н. Щапов) особо выделяют литературу, из которой «древнерусские книжники» черпали понятия о мире: книги бытия, греко-восточные толкования на книгу бытия и на псалмы, среди которых большую часть занимают переводы Василия Великого, Афанасия Александрийского, Григория Богослова и других, богослужебные книги, византийские космографии, хронографы, палеи. По представлению третьих (М. Н. Громов, Н. С. Козлов), литература представляла собой три потока: переводная, общая для славянских народов и оригинальная.

Из заимствованной литературы переводились прежде всего библейские тексты, а также сочинения нравоучительного содержания, принадлежавшие отцам церкви. Среди них особое распространение получили труды Григория Богослова, Иоанна Златоуста, Ефрема Сирина, Федора Студита, Иоанна Дамаски-на, Афанасия Александрийского и других представителей «нравоучительной литературы». Работы мыслителей церкви оказали большое влияние на становление общественного сознания в вопросах помощи, поддержки и призрения. Причем отличительной чертой данных произведений являлось то, что они предназначались как для «говорения с кафедры», так и для «книжного употребления». И здесь большую роль сыграла византийская школа красноречия, каппадокийский кружок, в который входили блестящие полемисты — Василий Кесарийский, или Великий, Григорий Нисский, Григорий Богослов. Нужно заметить, что они внесли в богословскую полемику диалектические методы неоплатонизма, где слово представляло собой практический инструмент изменения общественного сознания. Проблемы милосердия, сострадания, любви к ближнему рассматриваются ими на основе комментариев евангелических текстов. Василий Великий сущность милосердия интерпретирует как «болезнование об угнетаемых сверх их вины, ощущаемое сострадательными». Милосердие связано с болезнованием, с состраданием к ближнему, поскольку человек не может постичь предначертание свыше и тем более свое состояние, которое постоянно меняется или может измениться по воле провидения. «Милосердуем о том, кто из великого богатства впал в крайнюю нищету, кто из крепкого телесного здоровья перешел в крайнее изнеможение, кто прежде восхищался красотой и свежестью своего тела, и потом поврежден обезображивающими болезнями».

Проблемы милосердия и ее сущности не менее интересуют и Григория Нисского. Вопрос — «Почему блажен обратно преемлющий, что дает?» — им рассматривается в логике обоснования догмата о Святой Троице. Единство Бога проявляется в различных самостоятельных сущностях его субстанций. В этом отношении милосердие есть проявление божественного начала, которое отдельного субъекта уподобляет божественной сущности, «что если кто, будучи человеком, делается милостивым, то он сподобляется Божия блаженства, достигнув того, чем именуется Божество».

Григорий Богослов конкретизирует идеи своей школы, придает ей характер практического наставления и служения: «Будь для несчастного Богом». Однако милосердие, благотворение к ближнему предполагают возможности выбора для творящего милосердие. Причем различается определенная иерархия милосердия: «высшее благодеяние» и «меньшее благодеяние». К высшим благодеяниям, приносящим пользу душе, он относит законы Пророков, Учителей, Пастырей, «различные дары Духа Святаго и таинство новаго спасения», к меньшим — «доставь пищу» подай рубища, принеси лекарство, перевяжи раны, расспроси о бедственном положении, поговори о терпении». В таком подходе наблюдается переосмысление двух важнейших античных принципов — агностики (состязательности) и каллогатии (красоты и добра). Идея античной соревновательности, которая приближала античного человека к гармонии души и тела, в христианской идеологии у Григория Богослова получает иную окраску: «Заслужи предпочтение пред ближним твоим тем, что ты его благотворительнее». Проблемы единения и гармонии достигаются на основе осознания общих вероятностных мифологиям бытия, которым подвержены могут быть все без исключения. Тем самым несчастье, немощь являются той объединяющей парадигмой, на основе которой достигается паритетное начало между больным, увечным и здоровым: «Это твой член, хотя и покривило его несчастье». Однако общественное равенство и личная гармония между душой и телом, рассматриваемая как безопасность, достигается только благодаря человеколюбию: «Должны человеколюбие к ним считать единственным залогом нашей безопасности телесной и душевной».

Сочинения антиохийского проповедника Иоанна (прозванного «Златоустом» за свое красноречие) из всех нравоучительных «слов церковного содержания» в рассматриваемый период являются наиболее полными и объемными. Согласно исследованиям Е. Е. Голубинского, известно «до двухсот с половиной слов», которые, несомненно, имели большое влияние на становление представлений о сущности милосердия, помощи и поддержки нуждающихся.

Иоанн Златоуст в отличие от представителей каппадокийской школы подаяние, милостыни рассматривает как показатель принадлежности к определенной общности — «учеников Христовых», тем самым милостыня становится как бы новой формой индивидуального единения. В милосердии он видит природную детерминацию, однако это еще не значит, что существующая субстанция априори определяет в человеке божественное начало. «Человек ... всего более должен учиться милосердию, ибо оно и делает его человеком». Поэтому только через обучение милосердию возможно восхождение человека к своей сущности и уже через нее далее к «признаку Божества».

Проблема социальной справедливости трактуется Иоанном Златоустом с несколько иных позиций, чем у его предшественников: в контексте идей спасения и противопоставления реального и ирреального мира, где субъектами противопоставления выступают богатые и бедные, имущие и неимущие, здоровые и убогие. Общественное единство и гармония возможны лишь при соблюдении «принципа полезности», дополнительности существования. «Мы все имеем нужду в друг друге. Бедный в богатом, богатый в нищем, ничего не делающий в подающем милостыню, подающий в принимающем...». Принцип общественной полезности существования имущих и неимущих групп рассматривается Иоанном Златоустом как божественная мудрость, где различные имущественные группы должны научиться жить согласно божественному плану справедливости. Так конституируется откровениями свыше общественное неравенство.

Однако согласие и единство нарушаются, когда милостыня оказана из тщеславия. В этом случае милостыня .«есть точно бесчеловечие и жестокость, или еще хуже сего». Жестокость, а следовательно, и несправедливость проявляются и тогда, когда милосердие распространяется только на определенный круг субъектов. Иоанн Златоуст считает, что здесь нет границ. «Хотя бы даже язычника мы увидели в несчастии, и ему надобно оказать добро, и вообще всякому человеку, находящемуся в несчастных обстоятельствах».

Милосердие как деятельностный акт определяется через серию поступков и деяний, которые могут быть направлены на различные сферы нужд субъекта. Иоанн Златоуст выделяет два уровня помощи: милости телесные и милости духовные. К первым относятся «питать алчущих, напоить жаждущего, одеть нагого, или имеющего недостаток в приличной одежде, посетить находящегося в темнице, посещать больных, странника в дом принять и успокоить, погребать умерших в убожестве». Духовные милости: «увещеванием» обратить грешника от заблуждений, научить истине и добру, подать ближнему добрый совет, молиться за него Богу, утешить печального, не воздавать за зло, от сердца прощать обиды.

Каппадокийские мыслители, безусловно, оказали влияние на становление представлений о милосердии, что нашло отражении в Изборнике 1076 г. В нем особым образом переплетаются главы, отображающие различные стороны жизни, но тема милосердия занимает ведущую роль. Исследования С. В. Бондаря, И. У. Будовница дают основание считать, что мы имеем свидетельства первых теоретических подходов к проблемам социальной помощи.

Теория «милостыни», а точнее теория «милосердия», представлена в Изборнике в четырех основных главах: «В слове некого отца к сыну», «Наказание богатым», «О звании сильных» и «О златолюбце». Дела милосердия в главе «В слове некого отца к сыну» отображаются в такой последовательности, которая принята в христианской традиции. Милостыня — средство достижения «царствия Божия». Только исполняя определенные правила милосердия, можно спасти свою душу и обрести вечный покой и блаженство. Для этого необходимо: «алчнааго накорми», «жаднааго напои», «страны введи», «больного при-сети», «к темници дойди, видишь беду их и вздохни». Необходимо отметить, субъекты выделяются не только на основе ви-тальных потребностей, но и определяется социальная группа на основе единого типологического признака — «не имоуштиим де главы подъклонити», к ним относят нищих, вдов и сирот.

В «Наказании богатым» помимо традиционных дел милостей телесных и духовных появляются новые аспекты милосердия, которые должны соответствовать данной социальной группе. Можно отметить, что в контексте социальной помощи стратификация и дифференциация общества представляются с учетом различных требований к субъекту милосердия: чем выше его социальный статус, тем больше дел милосердия ему предстоит совершить, т. е. обязанности «богатого» субъекта расширяются не только количественно, но и качественно. В обязанности его «милосердного патронажа» входит такая категория нуждающихся, как « бескровные», не имеющие жилища. Это особая категория, которая приравнена к «странным», паломникам, но помощь им оказывается в определенные временные рамки. «Богатый» достоин помилования, если предоставит свой дом в «дождь мокнуштюму — сухоту, зимнному — теплоту». Есть еще одна категория патронажа: оклеветанные и обиженные от сильного (в данном случае от князя или властителя). Но им оказывается помощь лишь духовная — «поскърби от обидишем». Довольно подробно распределены действия «богатого» в деле оказания помощи больному. Описаны три уровня его деяний, соответствующих определенным стадиям развития болезни, — от легких ее форм до летального исхода. Посещая больного, автор наставляет его, чтобы он «самъ же послужи о немъ». Он не имеет права оставлять и безнадежно больного, «стенюштного», когда милосердие проявляется в том, чтобы «слезы испусти и въздыхни о болезни юго». Он же должен проводить его в последний путь, умирающему очи руками «сътисни».

Милосердие как пример социальной стабильности и общественного равенства между различными слоями общества — вот та главная идея, пронизывающая все главы о милосердии, поскольку в милосердии видели панацею от всех социальных диссонансов. Но милосердие рассматривалось не только в контексте социальных проблем. Делаются попытки осмыслить данный феномен, исходя из бытия человека вообще, а не просто его общественного существования в частности. В противопоставлении «богатого» и «убогого» (как социально-философских категорий) автор выходит на понятие добра: «Добро есть богатьство. <В> нем же несть греха а дело есть нищета в устах нечистиваго...» В контексте добра рассматривается и категория «милостыни». «Красна есть милостыни в время ск(ъ)рби яко же и облаци дъждевьнии въ время ведре». Мы видим, как от социальной проблематики автор восходит до философского осмысления милосердия, используя аллегорию как метод теоретического познания. А. Ф. Замалеева и В. А. Зоц считают, что аллегореза с ее принципами аналогии являлась ведущим методом познания в средневековой философии.

Таким образом, в Изборнике 1076 г. заложены теоретические основы «теории милосердия», которая, исходя из христианских традиций, будет развиваться по двум главным направлениям: осмысление милосердия как философской категории и милосердие как путь спасения и «средство управления» общественными отношениями.

4. «Теория милосердия» в подходах древнерусских книжников

Милосердие как необходимая составная часть христианской этики осмысляется Феодосием Печерским на материале монастырской жизни. Кормление «убогих странников» — необходимый атрибут монастырской жизнедеятельности. Оно тесно связано с нравственным самосовершенствованием личности, с ее постоянной «работой» по спасению своей души. Милосердие в этом отношении выступает как «масло» в светильнике души. Феодосии Печерский подчеркивает в притче о десяти девах мудрых и пяти неразумных: несмотря на то, что первые выполняли все христианские правила жития, тем не менее для них «затворились двери человеколюбия Божьего», поскольку они «масла милостыни не принесли».

Милосердие как принцип равенства между субъектами рассматривается им и в другом произведении — «О вере христианской и латинской». Отстаивая принципы христианской веры, «милование» .как высший критерий в подходе к личности в трудной ситуации Феодосии Печерский считает важнейшей среди человеческих добродетелей, за которую следует воздаяние Бога. «Милостыню одаряй не только единоверцев, но и чужих. Если видишь раздетого, или голодного или от стужи или от какой беды страдающего, будет ли то иудей, или сарацин, или болгарин, или еретик, или латинянин, или язычник, лю-0од _ всякого помилуй и от беды избавь, если можешь, — и не будешь лишен воздаяния Бога». Христианский гуманизм позволяет Феодосию Печерскому подходить к человеку безоценочно, видеть только его проблемы и предлагать способы помощи. Именно этот принцип лежит в основе социальной помощи нуждающимся в XX в.

Однако милосердие осмысляется в контексте не только проблематики личности, но и христианских добродетелей. Кирилл Туровский последовательно развивает эту идею в притче «О человеческой душе», где по аналогии с мировым деревом жизни дается классификация христианских добродетелей. Дерево жизни, а в данном случае дерево добродетелей — традиционный для средневековой философии способ классификации. Рассматривая категории «смиренномудрие», «покаяние», «милосердие», «нищелюбие» и другие, Кирилл Туровский располагает их в определенной логике и последовательности. Основа дерева жизни — смиреннолюбие, его начало — покаяние. Ствол дерева — благоверие. От него исходят различные ветви. Каждая из них соответствует своему виду покаяния: «слезы, пост, частая молитва, милостыни, смирение, воздыхания и прочее». На тех ветвях находятся различные плоды, среди которых послушание, любовь, покаяние, нищелюбие. Таким образом, этический и онтологический смысл милосердия раскрывает в данных подходах его же социальную направленность, когда милосердие выступает необходимым атрибутом власти, принципом жизнедеятельности, отражает подходы других древнерусских книжников.

«Милость», «милосердие», «миловати», «милование» — не являются застывшими понятиями. Вот как происходит расширение их семантических значений и образование новых грамматических форм.

Милостыня

— милосердие, сострадание, сочувствие;

 — подаяние;

Милость

—милосердие, сострадание, сочувствие;

— благосклонность, особое расположение, любовь;

Милование

— сострадание, сочувствие милосердие;

— прощение, снисхождение;

Миловати

— поддерживать, помогать.

XII в.

Милостыня

Милость

Милование

Миление

— благотворение, добрые дела;

— милостыня, подаяние;

— плата, жалованье;

— готовность помочь, оказание милости;

— сострадание.

XIIIв.

Милость Милование

— прощение, снисхождение;

 — благосклонность, любовь.

Впервые тема «милостивой» деятельности и ответственности субъекта за свои поступки появляется у Нестора в «Повести временных лет ». По словам Нестора, вся ответственность за бедствия на Руси лежит на ее правителях. Но когда они следуют заветам церкви, происходит расцвет Русской земли. Эти положения раскрываются в трудах Илариона и монаха Иакова, где в качестве аргументов они приводили страницы жизнедеятельности князя Владимира. Рассматривая княжение Владимира Святого как «образцовое», митрополит Иларион выделяет несколько причин: «закон был предтече и служителем благодати и истины», отказ от идолопоклонства, принятие «спасительного учения». Эти главные стороны его общественного реформирования, а также «щедроты и милостыни», творимые князем и особо хранимые в памяти народной, привели к социальной стабильности. В своей совокупности социальная деятельность князя Владимира построена на основе догматов церкви о милосердии, а потому и считалась идеалом и образцом для подражания следующим правителям. Иларион так характеризует социальную христианскую деятельность князя Владимира: «Ты был питателем алчущих, был прохладою для жаждущих, ты был помощником вдовицам, успокоителем странников, ты был покровом для не имеющих крова, ты был заступником обижаемых, обогатителем убогих...». В качестве субъекта охраны и защиты князь выступал как питатель, помощник, заступник, обогатитель. Здесь сфокусированы важнейшие функции социальной поддержки, такие как кормильчество, помощь, защита, материальная достаточность.

В древнецерковной славянской литературе русские книжники искали не только образцы литературных форм, но и образы. Идентифицируя их с русскими князьями, они выходили на анализ не только личностной, но и общественной проблематики. В сопоставлении личности князя с другими чтимыми церковью деятелями дается оценка социальных действий и поступков князя Владимира. «Князь же Володимеръ поревнова святыхъ мужь делу и житию ихъ, и возлюби Авраамово житие, и подража страннолюбие его, Ияково истину, Моисееву кротость, Давидово безлобие, Констянтина царя великаго, перваго царя крестьянскаго, того подражая правоверие». «Подража», перенимая принципы гражданского взаимодействия с общностью, а надо учитывать, что ведущей функцией князя была военная функция, князь Владимир, а иначе власть, строит новые отношения с миром, с отдельными ее группами на основе концепции милосердия. Гражданская политика князя строилась на следующих основных принципах милосердия: «везде милостыню творяша», «нагыя одевая», «алчныя кормя», «жадныя напаяя», «странныя покоя милостию», «перковникы чтя», «нищие, и сироты, и вдовицы, и слепые, и хромые, и трудоватыя, и вся милуя, одевая, и накорьмя, и напаяя». Возможно, что в концепциях княжеского милосердия появляются первые идеальные представления о социальных программах власти, первые социальные общественные утопии на отечественной почве.

Важная тема, которая проходит красной нитью в древнерусских сочинениях, — учение о богоустановленности власти, которая приобретает свой особый смысл в контексте концепции милосердия и правды. Учение о богоустановленности власти рассматривается в канонах христианских традиций. Однако русские книжники ставили вопрос не только о предначертании власти свыше, но и об особенной ответственности ее перед Богом. Эта особенность связана с правым судом, как основополагающей церковной доктриной. «Правда» как особая категория имела достаточно много толкований. Согласно словарю В. Даля, » правд а» — истина на деле, истина в образе, во благе, а также правосудие, справедливость. Особое звучание она получает при рассмотрении праведного суда.

Будучи помазанниками Божьими, представители власти должны вершить суд не только по справедливости, но и милосердно, ибо «елей они принимали как символ человеколюбия Божия». Милосердие в этом случае является непременным атрибутом власти, ее свойством. Митрополит Алексей в своем поучении обращается к представителям власти: «А князи и бояре и вельможи судите суд милостивно: суд без милости есть не створшему милости хвалится милость на суде... Суд бо Божий есть, судите люди вправду, и вдовиц и сирот, и пришлец, не обидите, да не возпиют на вас к Богу».

Особо стоят в этом ряду «Определения Владимирского Собора 1274 г.» — свод канонических текстов, определяющих и регламентирующих деятельность священников, их отношения с нуждающимися, с властью, в нем отражены этические принципы христианского социального служения.

В «Правиле Кирилла, митрополита русского...» раскрыты принципы исполнения обязанностей священника. Кирилл выступает против продажности церковного сана, запрещает брать «принос» от волхвов. При пострижении необходимо испытывать вновь приобщенного. Для этого изучают его биографию, «истяжают житие его», большую роль здесь играют соседи, знающие кандидата с детства, «из дети».

Помимо моральных качеств, таких, как ни сварлив, ни пьяница, «ни ротник» и «ни хищник», кандидат должен быть обучен, «грамоту добре сведати». Необходимо было при принятии сана его определенным образом испытать. В Правилах разъяснены «трудные вопросы», с которыми сталкиваются священники в процессе служения пастве.

В «Святительском поучении новопоставленному священнику» — продолжена тема морального долга и ответственности священника. В частности, говорится о моральных качествах, которые он должен воспитывать в себе: «добронравие», «святительское подобие», «любовь», «лощение», «трезвение», «оудержание».В тоже время священник должен быть добрым семьянином, «дом свой правдой строй», а также он ответственен за благонравное воспитание своих детей, «чада своих кажи и учи на добро».

Священник не должен брать «приноса», пока покаянием не очистятся грешники. «Поучение» среди них выделяет: еретиков, прелюбодеев, татей, разбойников, грабителей, властителей немилосердных, корчемника, резоимца, ротника, клеветника, поклепника, лжи послуха, волхва, потворника, игрьца и злобника. Применительно к ним, а также к пастве «духовным детям» предлагаются определенные меры воздействия, среди которых обучение, «исправление», запреты, епитимий, отлучения. Однако священнику самому необходимо идти к пастве, даже в тех случаях, когда его не зовут. «Убогих сирот, ли болит кто, ли оумрет, ли родит, слышав, и незван иди».

В «Послании Владимирского епископа к местному князю» даны определения тех дел, по которым епископатские суды, согласно установленным законам, могут вести дела. Подчеркивается, что князю и боярам в судопроизводство епископатских судов вмешиваться нельзя, поскольку они охраняют интересы людей церкви: «Клирошанам на потребу, и старости, и немощи, и недуг впадших чад мног кормление, нищих кормление, обидимым помогание, страным прилежание в напастех пособие, в пожаре и в потопе, пленным искупление, в гладе кормление, сиротам и оубогим промышление, вдовам пособие, худобе умиранье покровы и гробы и погребение, живым прибежище и утешение, а мертвым память». В перечисленных делах милосердия, которые отличаются от канонов Иоанна Златоуста, даны конкретные направления деятельности, которыми, вероятно, занималась церковь в данный период.

В «Поучении духовника исповедующимся» в логике христианской морали призывают добрых христиан следовать делам милосердия: призревать сирот и вдовиц, нищих и «страньна». Для призрения советуют выделять десятину от своих доходов, которую необходимо держать у себя. «Десятину же от всего имения своего ... держи у себя, да от того даешь сироте, и вдовице, и страному, и попу, и чернице, и убогим». Таким образом, десятина становится средством индивидуального вспомосуществования нуждающимся.

Данный памятник отражает основные направления первых представлений о процессе социальной помощи и поддержки в период раннего средневековья.

Та же тема милосердия и суда находит отражение и в светской литературе, особую роль здесь играет «Поучение» Владимира Мономаха и «Моление» Даниила Заточника. Так, «Поучение» Владимира Мономаха написано им для своих детей на склоне лет. Оно следует традициям толкования и комментирования Священного Писания: «Взял Псалтырь, в печали разогнул ее...» В данном случае происходит осмысление на фоне евангелических откровений определенных мыслей и страниц своей жизни. «И собрал я эти полюбившиеся слова и расположил их по порядку и написал». Надо сказать, что тема богоизбранности власти и ответственности ее перед ликом Бога пронизывает весь текст Владимира Мономаха. Призыв постоянно иметь в сердце страх Божий («в средневековой семантике это означает неустанное стремление отлучаться от зла, помнить тяжесть греха и ужас преступления») проходит рефреном через все «Поучение». Владимир Мономах считает, милосердие несет в себе определенное знание о мире, о человеке, о том пути, которому должен следовать «верующий человек», значит, от него требуется «научение», чтобы стать «благочестию свершителем».

Истинная социальная позиция предполагает личностное участие в судьбе обиженных, а также деятельностную активность в деле христианского самовоспитания. Последнее достигается путем очищения. Причем путь очищения он видит не в монашестве, не в затворничестве, не в голодании, а в малых делах. Для человека, обличенного властью, такой путь невозможен, хотя он не отрицает его для других, «которые иные добродетельные, претерпевают». Путь христианского научения для человека власти: покаяние, слезы, милостыня. Это те малые дела, благодаря которым «можно получить милость Божию».

Владимир Мономах показывает, что князю приходится находиться как бы в двух ипостасях, т. е. иметь личные христианские нужды и обязанности и обязанности, связанные с ответственностью перед миром. Личные нормы поведения несут в себе христианские традиции. Среди них — «напоить и накормить нищего», «навестить больного», «покойника проводить». Ответственность перед миром несут в себе как языческие, так и христианские нормы поведения. К языческим традициям можно отнести культ почетного гостя, однако он переосмысливается в контексте власти. «Простолюдин», «знатный», «посол» имеют одинаковые уровни приоритетности, поскольку от каждого из них зависит «прославление» и доброе и злое.

Что же касается отношения с миром, то оно строится с учетом существующих реалий. Вот как Владимир Мономах интерпретирует толкования Григория Богослова: «Ибо ничто столько не уподобляет человека Богу, как благотворение; хотя Бог несравненно больше благодетельствует, а человек меньше, сообразно с своими силами». Он по-своему переосмысливает это положение применительно к убогим: «Всего же более убогих не забывайте, но, сколько можете, по силам кормите...». В этом отношении происходит не только следование заповедям, но и их конкретизация применительно к сложившимся обстоятельствам. Можно сказать, правда, с некоторой долей условности, что здесь впервые закладывается тот «остаточный принцип» в деле общественного обеспечения, который будет использоваться на протяжении нескольких сотен лет. К примеру, вдовы и сироты как субъекты, наименее защищенные в миру, ибо на них не всегда распространялась общественная вира, должны быть под постоянным контролем и попечением власти. Поэтому не случайно рефреном проходят фразы — «дайте суд сироте, оправдайте вдовицу», «подавайте сироте и вдовицу оправдайте», «убогую вдовицу не давал в обиду сильным».

Князь ответствен за определенный общественный порядок. Он не должен давать «сильным губить человека», «бедного смерда», т. е. Мономах «не давал худых смердов в обиду сильным людям. Значит, уже в его время обозначалась борьба классов; сильные люди стремились поставить в зависимость мелких хозяев». Суд и защита князя не должны нести в себе насилие:

«Ни правого, ни виновного не убивайте и не повелевайте убить его; если и будет повинен смерти, то не губите никакой христианской души». Можно отметить, что ненасильственные меры наказания впервые применены Владимиром I (однако они вызвали определенное недовольство со стороны бояр и военной оппозиции). Возможно, Владимир Мономах учел печальные последствия применения христианских традиций в судебных разбирательствах на все население, весь мир. Здесь же, как мы видим, мера наказания распространена только на принявших христианскую веру, а потому за скобками остается мир языческий, «рядить» который можно по традициям отцов и дедов. Словом, также намечается отход от канонов отцов церкви, где милость распространяется независимо от конфессионального исповедания.

Милосердие как нравственный путь самосовершенствования — путь спасения не только одного субъекта, не индивидуальный акт. Оно является примером для потомков рода, когда личностное спасение указывает путь спасения «своему племени». Так, идеи соборности, единения находят отражение в догмате о милосердии. «Молод был и состарился, и не видел праведника покинутым, ни потомков его просящим хлеб. Всякий день милостыню творит праведник и взаймы дает и племя его благословенно будет».

Не менее интересно эта тема звучит в сочинении Даниила Заточника. По своему жанру «Моление» можно отнести к притче. Слово «притча» не имеет своего однозначного трактования. «Это слово изначально обозначало преткновение, прибавка к чему-либо, затем загадку, пословицу как прибавку к речи. Впоследствии слово «притча» стало обозначать образ, пример, аналогию, (подобие), нравоучительное и загадочное изречение, пророчество и, наконец, определенную литературную форму».

В отличие от «Поучения» Владимира Мономаха проблема ответственности у Даниила Заточника рассматривается как бы от лица нуждающегося, обиженного. Обращение к князю как защитнику и милостивцу имеет строгую логику и последовательность, схему раскрытия проблемы. Таким образом, можно говорить об определенной философии помощи.

Проблема соотношения княжьей помощи и нуждающегося ставится Даниилом Заточником, исходя из трактовки ее в Священном Писании: «...просящему у тебя дай, стучащему открой, да не отвергнут будешь царствия небесного». Иными словами, он подтверждает необходимость милосердия к нуждающимся как необходимый атрибут власти. Однако принципы защиты, которые должны выступать по отношению к личности нуждающегося как «страх грозы», «оплот твердый», разбиваются о мирские утилитарные принципы пользы. Автор обращает внимание князя на мир природы, мир Господа, где существует иная логика совместного существования. «Посмотри на птиц небесных — не пашут они, не сеют, но уповают на милость Божию; так и мы, господине, ищем милости твоей». Милость князя — это определенное спасение человека от оков нищеты. В своем сочинении Даниил Заточник показывает сущность нищеты, нищенства как явления, негативным образом влияющего на человека вообще и на его отношение с миром. Тем самым он как бы делает князя ответственным за происходящие изменения с нуждающимся. Нищенство изменяет отношения субъекта с миром, «бедный и на родине ненавидим ходит», «бедный заговорит — все на него закричат». Нищета пагубно влияет на близких нуждающегося, она трансформирует отношения, заставляет проявляться низменным чувствам: «Многие ведь дружат со мной и за столом тянут руку со мной в одну солонку, а в несчастье становятся врагами и даже помогают поставить мне подножку; глазами плачут со мною, а сердцем смеются надо мной». Апеллируя к книжной мудрости, Даниил Заточник рассматривает сущность бедности не только в жизненной стратегии человека (бедному приходится существовать в постоянных мучениях на протяжении всей своей жизни), но и в отношении факторов общественной патологии, ибо бедность тесно связана с «воровством», «разбоем», «распутством». В этом отношении он переосмысливает теологические подходы к нищенству как к святости, как к необходимому условию, как к атрибуту мирской жизни.

Психологически точно даются характеристики состояния нуждающегося человека, в литературных метафорах и тропах: «Как олово пропадает, когда его часто плавят, так и человек, когда он много бедствует», «всякий человек хитрит и мудрит о чужой беде, а в своей не может рассудить», «печаль человеку кости сушит», и т. д. Эти негативные последствия можно преодолеть, если человек будет огражден княжьей помощью.

И здесь с особой силой подчеркивается роль князя как помощника, который возвращает человеку смысл существования:

«...весна украшает землю цветами, а ты оживляешь людей милостью своею, сирот и вдовиц, вельможами обижаемых».

Заканчиваются размышления над сущностью власти в деле помощи и защиты обращением к князю, где формулируются основные принципы поддержки, внутренний смысл поступка:

«Да не будет сжата рука твоя, княже мой, господине, на подаяние бедным: ибо ни чашею моря не вычерпать, ни нашими просьбами твоего дому не истощить. Как невод не удерживает воды, а только рыб, так и ты, княже, не удерживай злата и серебра, а раздавай людям». По мнению Даниила Заточника, князь должен быть подобен «грозе». «Гроза» выступает здесь как принцип «самовластия», «дееспособности», «восстанавливать справедливость и пресекать беззаконие», она несет в себе защиту и поддержку нуждающегося.

Анализ основных тенденций концепции милосердия был бы неполным, если бы мы не рассмотрели подходы к милосердию с по зиций теории казней Божьих». Некоторые ученые (Л. Н. Смольникова, В. В. Мильков) считают, что идеи апокрифической литературы находят отражение в древнерусской философии, истории. Эти же идеи проявляются и в концепции милосердия. В сборнике «Мерило праведное» (см. статью «О вдовахъ и сиротахъ, да не обидите ихъ») возмездие за обиду сироты и вдовы принимаются как кара Божья за неправедный суд: кто обидит сироту и вдовицу, неправедно присвоит их имение, тот на себе испытает кары господ ни. «Горежевземшему...» «И погублю вы напрасно. И будуть жены ваша вдовы и ... ваша сиры». Кара Господня постигнет каждого, так как Бог является отцом сирот и мстителем за вдовиц. И лучше неправедному поджечь свой дом («огнь в свою хлев»), нежели обидеть сироту и вдовицу. Ибо тяжкое будет возмездие — «въ геену верженым быти». Социальная справедливость рассматривается в концепции христианского милосердия не только в дихотомии смысла правды и неправды, но и в противопоставлении справедливости Бога и несправедливости дьявола. Обижая вдов и сирот, субъект, по сути дела, восстает против Бога, принимая сторону дьявола («познайте сети дыавола»), а посему расплата неминуема. Причем обида» не обязательно должна иметь материальное, вещественное наполнение, она может выражаться и в виде несправедливого обвинения, «клеветы», за которую также следует божественное возмездие.

Вопросы для самоконтроля и семинарских занятий

1. Какие основные подходы сложились в отечественной историографии социальной работы к проблемам княжеского нищепитательства?

2. Раскройте основные тенденции княжеского попечительства с Х по XIII вв.

3. В чем историческое значение княжеского попечительства в данный период?

4. Покажите, какие подходы в монастырской и приходской системе помощи появляются в городской культуре Древней Руси.

5. Какое влияние оказали древние византийские писатели на становление идеологии помощи и милосердия в древнейший период славянской истории?

6. Каковы идеи милосердия и спасения в литературном наследии древнерусских книжников?

7. Какое развитие получила теория «милостыни» в памятниках древней литературы X-XIII вв.?

Темы, для докладов и рефератов

1. Подходы отечественных исследователей к княжескому нищепитательству.

2. Изгои в Древней Руси и отношение к ним власти и населения.

3. Княжеские грамоты и церковные законы как древнейшие памятники социального воспитания и защиты населения.

4. Отражение идеологии милосердия в памятниках древнерусской литературы.

5. Ктиторские монастыри как обители милосердия и воспитания.

Основные понятия

Балич, баня, братчина, больница, гобино, гостиница, задушный человек, затвор, изгой, ктитор, милосердие, нищие, погост, помочи, приход, скудельницы, тризна, чернище.

Глава 3. ЦЕРКОВНО-ГОСУДАРСТВЕННАЯ ПОМОЩЬ в XIV - ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XVII в.

1. Развитие монастырской системы помощи и поддержки нуждающихся

Парадигма помощи и поддержки в XIV — первой половине XVII в. существенно изменяется. Для этого времени характерны три формы поддержки и защиты нуждающихся; монастырская система помощи, государственная система защиты (она вырастает из традиций княжеского нищепитательства и нище-любия, как определенных форм княжьего права) и первые светские проявления благотворительности.

Монастырская система помощи представляет два основных этапа развития монастырей. Первый — объединение земель вокруг монастырей в центральной части Руси (XIV-XVI вв.), второй — колонизация Севера (XVI-XVII вв.).

Объединение земель вокруг монастырей происходит со второй половины XIV в., когда меняется характер монастырского управления, начинается переориентация жизнедеятельности монастырей, которые ставят перед собой прежде всего решение хозяйственных задач, превращая эти обители в самостоятельную феодальную вотчину. Во главе нового монастырского реформирования стояли Сергий Радонежский и митрополит Алексий.

На смену ктиторским монастырям, основанным князьями и епископами, приходят монастыри-вотчины. Ктиторские монастыри развивались на протяжении более двухсот лет. Они заложили основу «пансионной» системы поддержки не только для мужчин, но и для женщин. Институт вдов за это время получает юридическое признание и «учреждение» (что позволяло вдовам жить в достатке на протяжении целого ряда лет). Более того, многие русские княгини (или их мужья) специально строили монастыри для проведения оставшегося срока жизни в его ; стенах. Постриги стали неотъемлемой частью женского жизненного сценария.

Так, кн. Василиса, в монашестве - Феодора, скончалась в 1378 г. в своем «монастыре у св. Зачатья, иже сама создала при князи своем», в 1392 г. «преставилась въ Литве княгини великая Ольгердова Ульяна въ черницахъ ... нареченная по мни-шенскому чину Марина», в 1399 г. «преставилась кн. Марья Семеновна, в черницах во мнишескому чину Фетишя». В 1401 г. основан Московский - Вознесенский женский монастырь, в Кремле, женой кн. Дмитрия Донского — княгиней Евдокией Дмитриевной, в монашестве Ефросинией.

Конечно же, ритуал пострига, кроме своей литургической основы, имел еще и хозяйственную, связанную с редистрибуционными принципами мирской жизнедеятельности. За получение дара в виде личностной свободы, не связанной с вдовьей судьбой, требовался отдар. В XVI в. он не ограничивался только милостыней для нищих. Возможно, отдар приобрел форму обряда или даже системы законодательных соглашений. Во всяком случае на примере пострига кн. Василисы мы узнаем следующее. Она «раздает» свое имение в «казну, церквамъ, монастыремъ и нищим, а слугы и рабы, рабыни на свободу...». В ее монастыре впоследствии еще при ее жизни приняли постриг «боярыни, жены и вдовицы и девицы». Всего их в монастыре было 90 человек.

Характерным является тот факт, что средства от имения идут не только церкви, но и в казну, и в монастырскую обитель путь открыт для женщин всех сословий. Участь же слуг и «рабов» менее завидная, так как они, если не находили себе нового хозяина, пополняли ряды нищей братии (о чем мы будем говорить ниже).

Ктиторские монастыри еще существуют в этот период, но они находятся обычно в средневековом городе, а монастыри-вотчины развиваются за его пределами. Их более интенсивное развитие связано с тем, что на первых порах они являются более открытыми помогающими системами для всех желающих и у них более выгодная система инвестиций для мирских людей. Прежде всего это достигалось за счет того, что монастыри-вотчины скупали земли, а значит, становились крупными земельными собственниками, т. е. «уже с XIV в. купля была основным средством скопления кафедрою земель. Покупались не только села и деревни, но и города». Тем самым как субъекты помощи и поддержки монастыри приобретали функции сильных, «могутных», т. е. те функции, которыми раньше обладали только князья. Именно эти функции защиты и поддержки закрепляются в народном сознании. И может быть, не случайно, что поединщиками на Куликовом поле выступили два монаха — Пересвет и Ослябя.

Появление новой мифологии поддержки, основанной на прежних редистрибутивных механизмах, проявляется и в сфере религиозных культов, когда идеологическая власть церкви становится более сильной, чем власть князя. Характерны для этого времени знамения и ритуальные, сакральные действия. «Того же Лета (1400 г.) на Похре бысть знамение: от иконы пречистыя богородица кровь шла», 1413 г. «явись знамение от иконы пречистыя: бысть прощения слепым, хромым, больным, разслабленным, и ум человечь изрещи не может», 1474 г. в Новгороде и Устюге мор был велик, и тогда «сотвориша обет, единаго дне поставили церковь Воскресение Христово на Устюге над рвом, и преста мор».

Помимо активной роли церкви в сакрализации жизненных процессов, важны и функции защиты и поддержки вдов и сирот, т.е. те функции, которые были привилегией княжеской власти. Так, известна поместная грамота архиепископа Леонида вдове Марфе Пешковой с детьми, муж которой погиб на «государьской службе» (в государьском походе), в соответствии с которой семья обеспечивалась всесторонней помощью: обработка пашни, выплачивание денежного и хлебного оброка и другие виды помощи. Примечательна и грамота вдове Феодосье митрополита Киприана (1404 г.) на усыновление приемыша, приймачка, которому отдается: «...свой статок весь своему дитяти Тимошке, да село Поретовское съ деревнями».

Как известно, княжескую власть во многом подорвало монголо-татарское нашествие, и поэтому она стремилась в лице церкви найти себе союзника (как, впрочем, делали в средние века и на Западе многие короли). Вот почему патернализм в этот период в отношении церкви не мог распространяться дальше «благосклонного» в виде всевозможных вкладов, даров и освобождений от пошлин, что в конечном итоге приводило к дополнительному обогащению митрополичьих кафедр. Об этом свидетельствуют жалованные грамоты — например, великого князя Василия Васильевича Троицкому Сергееву монастырю на кинельские села, на помин души своей матери, жалованная грамота великого князя Василия Ивановича Суздальскому Покровскому монастырю об освобождении от пошлин стариц и монастырских слуг. В жалованной грамоте Рязанского великого князя Иона Федоровича Солотчинскому монастырю не только отдается село, но и дозволено призывать людей на эти земли с освобождением их от дани и ям на три года.

Привлекательность монастырской защиты и поддержки для работного люда состояла еще и в том, что они имели более выгодные условия жизнедеятельности, находясь в составе монастырской вотчины. Крестьяне шли к монастырям, ибо они освобождались от пошлин и податей, от юрисдикции местных властей, от проезжающих через села княжеских чиновников, которым необходимо было давать подводы, лошадей и корма, проводников и т. д. Крестьяне находили в монастыре тихое пристанище, «надежную защиту от политических и административных преследований и угнетений, — безопасное убежище от различных неудач и бедствий, скорбей и лишений, не разлучных с жизнью почти каждого человека ». Приход работного люда делает монастыри сильными и изобильными. Их богатство приумножали и частные вклады. Они различны — от церковной утвари и предметов культа до земельных. Вклады жертвовались с разными условиями: поминание вкладчиков после смерти, кормление от их имени нищих и т. д. Но существовали и особые. земельные вклады, позволявшие вкладчику при жизни льготное проживание на территории монастыря (не принимать монашеского сана, не вести аскетический образ жизни). Такой проживающий имел статус бельца.

Мы видим, как постепенно монастырско-вотчинская идеология привносит новые элементы призрения в стены монастыря: пожертвование некоторого дара в виде натуральных продуктов, собственности, денежных взносов. По некоторым данным, взнос при поступлении в монастырь составлял от 300 до 1000 руб. При всей спорности данной суммы тем не менее важно, что для поступления в монастырь требовался известный дар. Не случайно, что в этот период появляется некоторый вид «складчины», коллективной финансовой помощи нуждающемуся — на монастырь. Аналогичные тенденции в деле помощи и поддержки мы наблюдаем в XVI в., когда происходит колонизация Севера монастырями-вотчинами.

Особенность формирования монастырей-вотчин на Севере связана с укрупнением разрозненных на погостах монастырей. Погост на Севере представлял «из себя пространство земли, где находился храм с прилегающим к нему кладбищем ». На этих погостах стояли кельи, где поселялись монахи и монахини. Каждый из них имел свое хозяйство, а общими были храм и игумен, начальствовавший над ними. Однако после постановления Собора 1503 г. об отделении мужских и женских монастырей, происходит их дальнейшее реформирование. Монастыри переходят на общинное общежительство: монахи уже не имеют личной собственности, все принадлежит только монастырю. «В Хлерском же погосте Посолотин монастырь Новые Печеры на реке Чорной. ... А келий в монастыре было: келья игуменская, да 8 кельей братцких, а в них было 12 братьев», «На Скнятинском же погосте монастырские земли. На Скнятинском погосте Введенский девичь монастырь на реке Шелоне. Да в том же монастыре 20 мест ...»

Значительных успехов добивается митрополит Макарий, проводивший в жизнь монастырскую реформу. Так, к 1528 г. отошли от ктиторских принципов жизнедеятельности следующие монастыри: «1) Анониев, 2) Деревеницкий, 3) Благовещенский, 4) Оркат (Аркадьевский), 5) на Калмове, 6) на Ковлеве, 7) на Болотове, 8) на Ситице, 9) Михаила архангела на Сковороде, 10) Нередицкий, 11) в Шилове, 12) наКоломцах, 13) наЛип-не, 14) на Перыне, 15) Никольский — на Дегощевой улицы, 16) на Пантелееве».

Такой рост монастырей зависел прежде всего от прогрессивных для того времени методов управления хозяйством (покупка земель, вклады князей и частных лиц, льготные условия хозяйствования для крестьян), т. е. развитие монастырей-вотчин на Севере осуществляется практически по той же логике и по той же схеме, что и в Центральной России. Вот как прослеживается становление крупнейшего монастыря — Ферапонтова. Сын кн. Андрея, Михаил Андреевич, около 1437т. в день своей свадьбы пожаловал монастырю земли и пустоши, в 1438 г. разрешил покупку земель. Уже к началу XVI в. монастырю принадлежат не только ближние, но и дальние земли: в Дмитровском, Костромском, Галицком уездах.

Князья предоставляли право монастырю отрезать земли кроме своих для крестьян из других вотчин. Селившимся на монастырские земли давалась свобода от податей на 10 или 20 лет, а также свобода от суда княжеской волостей, с подчинением игуменскому суду во всех делах, «опричь душегубства». Чтобы понять, что такие условия поддержки и защиты были выгодны для крестьян, необходимо сравнить их с той данью и налогами, которые они платили, не находясь под патронажем монастыря. Дань и налоги накладывались на уезд, т. е. в эту кабальную систему втягивался каждый крестьянин. Там брали дань и налог: «Ямские деньги», «Запосошныелюди», « За городовое, засечное и жемчужное дело», «Приметные деньги», «Соколий оброк», «Казначеевы пошлины», «Дьячьи пошлины», «Подьячеи пошлины» и др.

Помимо льгот для находившихся под патронажем монастыря имелись и четкие гарантии защиты от произвола посадника и тысяцкого, которые довольно часто нарушали установленные объемы пошлин и налогов. Для наглядности приведем жалобу «сирот» Терпилова погоста на посадника и тысяцкого, которые требовали «давати им поралья» по новым грамотам, а не «по старым грамотам, по сорок бель, да по четыре сева муки, по десяти хлебов». Словом, льготные налоги для крестьян, умелое хозяйствование, всевозможные пожертвования делают монастыри-вотчины крупнейшими собственниками (так, Кириллов монастырь владел землями от Белого моря до Москвы).

Разумеется, на этом призрение не заканчивалось. Монастыри-вотчины предоставляли посадскому человеку или крестьянину прибежище «на старости лет под монашеской рясой или в качестве бельца, живущего в тиши монастырской ограды», играя роль своеобразных страховых учреждений не только по случаю смерти, но и по старости. Внесение вклада было обязательным условием, чтобы «иметь страховой полис».

Со временем желающим попасть за монастырские стены предлагалось вносить все большие и большие суммы, т. е. монастыри становятся своеобразной системой «закрытого призрения». Известен такой факт из благотворительной деятельности патриарха Никона. Одна бедная девушка хотела постричься в монахини, но не имела средств внести вклад, требовавшийся для поступления в монастырь. Никон внес за нее этот вклад в размере 17 руб. Практически все люди церкви стали вынуждены платить определенный налог. Согласно писцовым книгам 163 7 г., даже бобыли, жившие в нищенских кельях, питающиеся милостынею, облагались твердо установленным оброком: «...а на том месте дворе пономоря да 4 кельи, а в них живут нищие, а оброку те нищие платят соборному протопопу на год с кельи по гривне».

2. Оформление государственных подходов к призрению различных категорий нуждающихся

В связи с изменением структуры государственного управления происходит изменение и реципрокных связей в общественных отношениях. Хотя подобные тенденции не столь очевидны, все же можно обнаружить некоторые «подвижки» и в этот период. Начинаются они с изменения характера княжеской благотворительности в отношениях с внешним миром и собственным населением.

С возвышением Москвы меняется и статус Великого князя. После падения в 1454 г. Византии Москва становится правопреемницей православия. Изменяется ее статус, изменяется и объем милостыни, которую посылают на Восток русские цари. Отправление милостыни на гору Афон — древнейшая традидия. Милостыня на Восток посылается и в 1371 г. с митрополитом Германом, и в 1376 г. с митрополитом Марко, и в 1398 г., когда турки стояли под Царьградом. Великий князь, митрополит, прочие русские князья «послаша сребро милостыню во Царьгород... С Москвы поехал с милостынею Родионъ чернец Ослебя...». С XV в. подача милостыни на Афон становится прерогативой только русского царя. Поскольку не имелось возможности осуществлять ни военную, ни политическую поддержку, милостыня становилась единственным доступным средством оказывать «помощь и покровительство страждущим православным на Востоке». Причем в этом акте просматривались как бы два уровня милостыни — личная и государственная. Царская личная милостыня составляла 2000 руб., государственная зависела от того, кто прибывал за помощью. Чем выше статус просителя, тем большая ему предоставлялась финансовая помощь. Размер «финансовой милостыни» мог колебаться от 600 до 4000 руб., однако были подарки и большей суммы. Так, александрийскому патриарху выдали «из сибирского приказа мягкой рухлядью на 9000 рублей».

Раздача милостыни на Восток братьям по вере продолжалась еще в течение двух столетий. К сожалению, существовавший тогда слабый контроль за раздачей милостыни не дает возможности выяснить ее точные объемы. Только при Анне Ивановне была возложена на Святейший Синод обязанность составить точный список нуждающихся, и с этого времени процесс милостыни стал более упорядочен. Личная милостыня также претерпевает трансформацию и переходит в государственную систему «гуманитарной помощи».

В XIV в. еще довольно часто совершались набеги на русские города, которые, как правило, подвергались уничтожению. Когда летописец хочет показать масштабы разорения и количество жертв, он упоминает о пяти скудельницах, братских могилах, которые стали настоящим показателем уровня бедствия. В Устюжанской летописи мы находим такой факт. В 1382 г. Дмитрий Донской возвращается из Костромы в разоренную Москву «и виде мертвыя лежаща, а град Москва сожжен, и нача давати от погребения мертвых от сорока по полтине, и согтоша того: 300 рублев дано, и согтошо мертвых 20000 и 400». Безусловно, нельзя назвать точное количество жертв, сомнительна сумма, затраченная на погребения, но примечательно то, что появляются новые отношения между князем и общностью. Возможно, здесь зафиксирована одна из первых форм общественных работ.

Массовые бедствия заставляют искать новые организационные формы поддержки, новые формы общественной самопомощи. Характерен здесь и другой пример, связанный с массовыми эпидемиями. Иван IV в борьбе с эпидемиями начинает применять «полицейско-санитарные методы»: чтобы не произошло их распространение, организовываются специальные заставы.

С развитием структуры управления государства возникают ведомства, которые берут на себя функции «защиты и наряда», т. е. появляется то передаточное звено между «волей князя» и поступком, действием, которое направлено на помощь и поддержку нуждающимся. Можно сказать, что намечаются тенденции к образованию государственных реципрокных институтов. Их задача — поддерживать определенный вид связи. Так, решение Стоглавого собора о выкупе пленных из казны начинает реализовываться в полной мере лишь тогда, когда появляется Полоняничный приказ 1668 г. Приказы как гражданская система поддержки становятся ведущей формой помощи и защиты, ведущей формой контроля за церковной жизнью. В этом показательна деятельность Приказа Большого Дворца. Его задача — «выдача руги и милостных денег монастырям и церквам из государевой казны ...». В общем в процессе структурирования государственного управления приказы и чиновник, первоначально в виде дьяка, приходят на смену княжескому, личностному, «ручному», «нищепитательству».

Изменение парадигмы помощи шло параллельно с укреплением законодательства. Оно становилось мерилом поступков, норм и требований к призрению. Законодательство сменяло собой княжеские нравственные императивы — «мнихолюбив», «страннолюбив», «нищелюбив» и другие, заменяя их категориями государственного долженствования, обязанностей, нормативности. Надо отметить, что прямая священная обязанность русских царей как преемников православного царства позволяла законодательно вмешиваться в дела церкви. И при Иване IV закладывается традиция, когда верховная власть начинает сначала ограничивать власть церкви, а затем и контролировать ее.

В Судебниках 1550 г. впервые ставится вопрос о правомерности призрения лиц, не являющихся «клиентами церкви». Согласно церковному законодательству, под защиту церковной власти попадали: «...женщины, дети, престарелые, родители, рабы». Церковь нарушает свои же постановления, когда берет под свой патронаж торговых и городских людей. Именно против этого и направлено данное постановление (Судебники 1550 г.). «А торговымъ людемъ тородскимъ въ монастырехъ не жити, а жити имъ въ городскихъ дворехъ, а которые торговые люди учнутъ жити на монастырехъ, и техъ с монастырей сводити, да и наместником ихъ судити. А на монастырехъ жити нищимъ, которые питаются милостынею отъ церкви Божий». Практически это постановление направлено против тех бельцов, которые за определенную плату покупали себе право жить в монастырях (о чем уже говорилось).

Формирующееся законодательство государственного призрения не только реагировало на проблемы церкви, но и было тесно связано с проблемами бедности, социальной патологии, государственной защиты вдов и сирот и т. д. Ведь бедность вызывали не только неумелое ведение хозяйства, массовые неурожаи, но еще и пожары, которые становились просто гибельными для многих жителей России. Поэтому в качестве охранной грамоты потерпевшим от пожара в 1560 г. появляется указ об отсрочке долгов с погорельцев: «В долгах приставов давати не велел и правити на них долгов не велел пять лет».

В связи с тем, что проблемы, связанные с нищенством, монастыри не решали, так как стала преобладать общинно-вотчинская форма организации, государственная власть официально легализовала институт нищенства (впоследствии он превратился в определенный образ жизнедеятельности). И если в Западной Европе появился ряд законов, запрещающих это явление, то в России профессиональное нищенство, наоборот, легализовано. Под защиту закона попадают калики, городские нищие, а причинившие им насилие должны платить штраф: «каликам бесчестия, которые из кусков ходят, 4 алтыны», «московским городским нищим кликунам бесчестия 8 алтын 2 деньги».

Легализация и защита профессионального нищенства связаны не только с отсутствием соответствующего призрения, но и с тем, что в общности сложились такие христианские стереотипы поведения, согласно которым подаяние есть один из способов в обыденной жизни приобщаться к таинству церкви, к таинству православия. Несомненно, русские цари, «творившие милостыню» для всего православного мира, не могли не защищать христианские законы и традиции в своем собственном доме. Тем не менее необходимо сказать, что в этот период государство намечает ряд шагов в области превентивных мер, позволяющих локализировать разные социальные болезни. И если Церковь выделяла такие, как пьянство, содомский грех, языческие обряды, то превентивные меры государственной власти направлены против «разбоя», «татьбы», «воровства», «блядни», «зерни». В наказе Вяземскому воеводе князю Ивану Федоровичу Хованскому с товарищами мы встречаем наставление, чтобы «никакие люди никаким воровством не воровали, не били и не грабили, и корчем и блядни не держали, и зернью не играли...» Аналогичные наказы в разное время получают и другие воеводы: Иван Грязен, Салтан Лыков, т. е. можно утверждать, что это был распространенный наказ, а система превентивных мер против данных очагов социальной патологии не входила в разряд экстраординарных. Вот почему мы обращаем на это внимание. В данный период начинают складываться те направления общественного призрения, которые на рубеже XIX-XX вв. станут неотъемлемой его частью.

Система государственного контроля и поддержки осуществляется по различным направлениям, в том числе путем регулирования цен на хлеб в период массового голода. К таким мерам прибегает Б. Годунов в 1601 г., когда в Усольском уезде резко возрастают цены на хлеб, вводятся государственные твердые цены: «...продовати ржи четь по полтине, овса четь в полполтины, ячменя четь в четыри гривны». Предусматриваются карательные действия в отношении лиц, утаивающих хлеб или завышающих цену на него.

В 1603 г. появляется Указ, разрешающий «отпускать на волю» во время голода работные семьи на прокорм без оформления «отпуска на волю». Соборное уложение 1649 г. закрепляет его, причем вносится еще и дополнение. В «жилецкие записи» долговых документов разрешалось оформлять денежный долг в счет будущих отработок и откупов, также разрешена отсрочка уплаты «впавшим в убожество» от года до трех лет, причем в отличие от законов Русской Правды круг лиц социально не ограничен. По сути дела, появляется кредитная система, позволяющая в период массового голода физически и экономически выживать работному люду.

Характерен в этом отношении Указ 1662 г. В нем говорилось о прокормлении служилых и всяких скудных людей в неурожайное время. В указе определены основные превентивные мероприятия по недопущению голода, в частности предписывалось: а) митрополитам и власти, чтобы те обеспечивали продажу хлеба из своих запасов; б) чтобы местная власть продавала из житницы хлеб по твердой цене, а не спекулятивной, в) в том случае, если «купить хлеб будет нечим», тем под поручательство раздавать хлеб в долг, «чтобы божиим и нашим людям от хлебныя дорогови гладом не помереть». В Указе 1663 г. предписывалось боярам обязательное кормление холопов в период голода. В случае нарушения Указа: «Государь повелел кликать бирючам по рынкам и торгам, что если бояре откажуться кормить своих холопей в голодное время, то они лишаться холопей, которые получат свободу».

Система «санитарно-полицейских» мер против распространения морового поветрия также подкрепляется законами и указами. При этом происходит «организация» института контроля. В него входят подъячии, решеточные приказчики, бирючи. Их назначение состоит в том, чтобы они оповещали население о падеже скота во всех административных единицах, чтобы мясо падших животных не попадало на рынок и чтобы скот закапывали в специально отведенных местах, отдаленных от мест проживания.

Переосмысление происходит в подходах к помощи вдовам и детям. Казна берет на себя призрение тех вдов и детей, чьи мужья и отцы погибли на государственной службе. Это «пенсионное» право выражалось в форме раздачи «земель на прожиток». Так, царь Михаил Федорович в 1634 г. издает Указ, согласно которому детям и вдовам умерших и погибших под Смоленском давали земли на прожиток по государеву указу.

Государство как субъект помощи в первую очередь осуществляет поддержку тем лицам, которые стоят на защите интересов существующей власти. Здесь просматриваются те же механизмы реципрокных связей узаконивания механизма патерналистских отношений — «ты — мне, я — тебе». На первых порах в этих отношениях власть оказывает милость, а не осуществляет исконное право субъекта на поддержку в тех случаях, когда он страдает за институты власти. В Сборнике исторических актов есть прошение о назначении лекаря раненому под Велижем Федору Баданову, где он просит о лекаре как о государевой милости. Очевидно, что и лекарь, и «земли на прожиток» — есть определенная система отдара, которая оформляется законодательно. Однако нельзя говорить о какой-то системе государственного патронажа над «осударевамилюдями». Характерны были проблемы «недофинансирования», волюнтаризма в призрении. В этом отношении характерны грамоты и челобитные от 1598 и 1682 гг. В первой — отставные стрельцы, прослужившие от двадцати лет до пятидесяти, просили освободить их от податей и пошлин, так как они не получали жалования более пяти лет, в связи с чем «за худобу, за старость, за увечья, пашни не пашут, не торгуют, кормятся христовым именем». Во второй «братия Симонова монастыря» просила оставить им прежнее количество солдат надворной пехоты, так как увеличение численности вдвое привело бы к дополнительным издержкам, «деньгами близко 500 руб.».

Вместе с распространением государственных принципов защиты начинают осуществляться светские подходы к помощи и поддержке нуждающихся. В литературе XIX в. этот вид помощи определяется как частная благотворительность. Она выражалась в помощи голодающим, а также в устройстве больниц для неимущих, их лечении. Подобной деятельностью занимались совершенно различные люди — и бывший хранитель государственной печати А. Ордын-Нащокин, и опальный патриарх Никон, и Ф. Ртищев. Кстати, характерна и дальнейшая их судьба. А. Ордын-Нащокин, завершив государственную службу, постригся. После чего «он завел больницу, приставив к ней монахов и сам служил больным». Патриарх Никон, по имеющимся исследованиям, помимо раздачи хлеба и денег «обратился к новому способу благотворительности — лечению больных». Федор Ртищев «купил домик, в нем две палаты и там собрал 13-15 человек, кормил, содержал... Снабжал лекарствами».

Если так можно сказать, наблюдается оригинальная тенденция: частные благотворители открывают как бы «новую тематику» в деле помощи и поддержки нуждающихся. И если для лиц, стоящих на государственной службе, медицинская помощь является «наградой» за верность, мужество и т. д., то в нарождающихся традициях по отношению к «неслужилым людям» она выступает в качестве благотворительных акций, как идея христианского служения ближнему. К примеру, Ульяния Осорьина, помещица, в голодные годы разделила участь своих крестьян, а также ухаживала за больными и немощными. Такую благотворительную деятельность профессор С. Зеньковский называл «христианской социальной работой». По всей вероятности, основной профиль благотворительности данного периода связан с поддержкой нищих и лечением. Однако не менее важным направлением являлся и выкуп пленных. И здесь можно говорить не об одиночных акциях отдельных благотворителей, а о массовом явлении.

Тенденции благотворительности проявляются и в организации благотворительных обществ и благотворительных заведений. Благотворительных обществ до XVIII в. в Европейской России было — 4, в Прибалтийском крае — 3, в Привислинском — 1; благотворительных заведений соответственно — 13, 8, 41. Большинство заведений — 54 — предназначалось для престарелых, убогих, неизлечимых больных, детских же было только 3.

Таким образом, в период с XIV в. по вторую половину XVII в. не только происходит смена ориентации мотивов помощи и поддержки, но и изменяются субъекты поддержки. Ктиторские монастыри сменяются монастырями-вотчинами. И если деятельность данных заведений первоначально носит открытый характер, то постепенно, когда в обществе начинают складываться денежные отношения, монастыри отходят от благотворительности. Да и в самой церкви наблюдается раскол между различными группировками — «стяжателями» и «нестяжателями». Государство постепенно набирает организационную и законодательную силу, ограничивает власть церкви, берет под свой законодательный контроль нуждающихся. Видимо, именно в этот период государственная власть формирует так называемый «остаточный принцип» в подходах к социальным проблемам общества.

В это же время начинается ориентация на западную цивилизацию, что находит отражение в регламентации образа жизни такого слоя населения, как профессиональные нищие. Причем законодательные мероприятия против данного социального недуга проводятся почти одновременно с такими государствами, как Франция, Германия, Англия. Однако непоследовательная государственная политика, стремление власти только законодательно регулировать возникающие проблемы (в период голода, эпидемий, социальных катаклизмов) не смогли снять проблемы профессионального нищенства.

Светские тенденции благотворительности завершают картину помощи и поддержки на этом этапе. Несомненно, частная благотворительность в XVII в. — один из первых исторических показателей изменения общественного сознания, одно из звеньев формирования гражданского общества.

3. «Теории милосердия» в XIV— первой половине XVII вв. (социально-христианские и законодательные тенденции)

В теории милосердия в XIV в. — первой половине XVII в. происходят существенные перемены. Во-первых, изменяется исторический контекст, во-вторых, мыслители позднего средневековья испытывают на себе влияние различных теоретических школ — Дионисия Ареопагита, Иоанна Лествичника, Филиппа Пустынника и других, в-третьих, христианство как целостное мировоззрение претерпевает различные изменения, появляются его новые течения — от исихазма на отечественной почве до старообрядческих идей, в-четвертых, развитие законодательства вносит существенные коррективы в традиционные христианские догматы о милосердии и людях церкви. Все это в совокупности определило своеобразие подходов к идеям милосердия и оформлению основ «теории призрения», которая со стороны государства первоначально сложилась как «теория нищепитательства».

Социально-христианские подходы к «теории милосердия»

Милосердие как процесс духовного спасения рассматривалось в отечественной литературе и раньше, но на данном этапе' оно обретает иное звучание.

Милосердие как источник спасения рассмотрено М. Греком в канонах Иоанну Крестителю. В Песнях 3 (Небесного круга) и 4 (Услышах Господи) для отдельного человека оно выступает как путь спасения в виде слова. Человек «злобою морской обуреваемый» и ее «пучиной» «молитвами к пристани спасения» приводится. Слово Иоанна Крестителя для человека верующего становится «милосердия изобильный источник». «Милосердия пучиной», а следовательно, путем спасения, оно предстает перед человеком, находящемся в состоянии «страстей смятений». И предстает не только как фактор внешнего спасения, но и как средство защиты и помощи от личностных страданий и духовных смятений. Мы видим, как интерпретация понятий — спасение — милосердие — слово — приводит к построению некой единой познавательной парадигмы. Духовное спасение возможно и при помощи слова. В этом смысле М. Греком понимается более широко сущность духовных дел милосердия. Примечательно и то, что слово как спасение, милосердие выступает в качестве акта обыденной литургии жизни отдельного человека, утешительного канона «на любой час по желанию». Здесь следует отметить, что происходит «сращивание» слова и поступка, т. е. можно наблюдать, как предпринимаются первые шаги объединения «теории» и практики милосердия.

Азбуковник как источник, упорядочивающий структурно-типологические стороны знания, наряду с другими «толкованиями» о природе, человеке, обществе, тонко передает все диссонансы «теории» и практики милосердия, где понятие слова как социального феномена тесно связано с конкретными путями спасения души. В разделе «О душевном тричастии» душа представляется неким единством, состоящим из словесного, яростного и пехотного. Каждая из этих частей подвержена прегрешениям, но спасение возможно, когда будет предпринято для каждого случая свое врачевание. Суть согрешения яростного — «немилосердие, ненависть, немилостивное, памятозлобие, зависть, убийство и частое о таковых поучение». Исцеление («целба» в этом случае) наряду с другими средствами, такими, как незлобие, благость, выступают как «милование». Согрешения похотные связаны с такими деяниями, как блуд, нечистота, «чрезестественный грех», славохотие и др. Исцеление предполагает воздержание имению, «нищим расточение». Словом, для каждой степени прегрешения души находятся свои пути спасения. Интересно и то, что здесь намечен отход от типологии и классификации феномена (исходя из клише мирового дерева) и заложены новые принципы типологической классификации на основе трехчастия, где каждому уровню соответствует своя система признаков, дается качественное разграничение феноменов (исходя из их сущностного проявления).

Происходит дальнейшее осмысление сущности милосердия, при этом оно принимает все более социальный характер, конкретизируется социальной проблематикой. Основополагающими вопросами здесь являются соотношение богатства и власти и душевной чистоты, следование канонам христианского милосердия. Различное понимание данных вопросов, по сути дела, приводило к обоснованию двух типов религиозной мысли, получивших название «стяжателей» и «нестяжателен. В этом отношении интересны теоретические размышления Ермолая-Еразма и Иосифа Волоцкого. Последний хотя и защищал идею сильной и богатой церкви, связывал ее не с самодостаточностью церкви как таковой, а с ее «социальными задачами». Причем монастырское землевладение он рассматривал как основу существования самого монашества, а эксплуатацию чужого предполагал утвердить законом «грацким» (но в тяжелые голодные годы Иосиф Волоцкий продает церковное имущество и на вырученные деньги кормит голодающих).

Ермолай-Еразм обоснование милосердия начинает с позиции христианского детерминизма, противоестественности почитания «богатства», злата, серебра, поскольку это противоречит сущности человека, сотворенного по образу и подобию Божию. Далее он переходит к критике вельмож, «насилующими коварствы обогате», деяниями своими угождающими дьяволу, а потому «душу же имуще от насильства темну». Критикуя богатых, социальное неравенство, он обращается к достаточно распространенной идее возмездия или «праведного суда», в результате которого Бог «отыимет власть его». В этом видятся «милости» Бога. Но Ермолай-Еразм в своих размышлениях идет дальше, к всеобщему равенству на основе истинного покаяния богатого и принятия последним нищеты «как честнейшее богатство» . Тем не менее имеются и другие пути спасения и христианского равенства между людьми. Безусловным фактором является милостыня как средство достижения гражданского равенства. Но оно возможно тогда, когда подающий «низща» и «странна» не только смиренно, но «возлюбите» и «не оскорбише» ее подает, ибо в последнем случае он в смирении своем достигает прощения. Автор обращает внимание на то, что милостыню нельзя творить «у инаго убога же во вражду взял еси». В этом отношении нарушается принцип равенства и любви к ближнему. Развивая эту идею дальше, Ермолай-Еразм обосновывает ее в канонах христианского социального гуманизма, где помощь оказывать необходимо не только бедным и нищим, но и к «чюждим единоверным», «тако и ко врагом». Видя в социальном равенстве высшее предначертание, когда помогая другому, Бог помогает тебе, «имать бо истинную надежду Бога, иже не оставит его гладана и нага», он тем не менее критикует современную ему церковь, которая «соблюдает злато и серебро и мшел надежи ради снедей и риз». Здесь четко видно, как расширяется и переосмысливается семантические понятия «милость», «милосердие» в контексте социальных понятий «богатый», «справедливость». Заметим, что и понятие «нищий» и «убогий» в данном контексте несут в себе социальные, а не только эсхатологические смыслы.

Можно сказать, что милость, милосердие не становятся только отвлеченными понятиями, они согласуются с реальными условиями общественной и частной жизни человека. В этом ключе достаточно интересно послание Иосифа Волоцкого княгине Голениной. Примечателен тот факт, что христианские догматы конкретизируются по отношению к реальной жизненной ситуации, реальной судьбе и случаю. Коротко суть такова. Княгиня в силу разных обстоятельств не может больше платить милостыню монастырю за упокой души своих детей. Она пишет довольно прямо и резко: «Пока у меня были деньги, я давала милостыню»; «Дать двадцать рублей за семь лет — то грабеж, ане милостыня», — отвечает княгиня Иосифу Волоцкому. И далее, применительно к ее случаю он размышляет о разных путях спасения. «Бог милосерден и человеколюбив, непостижимыми и разнообразными путями своими он стремится привести нас к себе и спасти наши души». В том, что Бог забрал к себе детей ее, Иосиф Волоцкий видит Господнее провидение и знак, «чтобы их родители вразумелись и те богатства и имения, которые хотели приготовить для них, раздали нищим, убогим и божьим церквам, которые раздадут эти богатства для их спасения, и они вместе с детьми своими обретут царствие небесное».

Милостыня — это не только путь спасения, но и деяние (направленное на гармонизацию общественных отношений), за которое следует помилование. Однако милостыня несет в себе и земное мирское предназначение в отношениях с церковью, она — «добровольное соглашение», т. е. может нести в себе реальный, вещный, устанавливаемый сторонами определенный тип социальных отношений, сделку. «А грабежом этого никто не называл, ибо ведомо всем, и тебе ведомо: даром священник ни одной обедни, ни панихиды не служит». То есть сделка несет в себе не только определенные эсхатологические принципы и отношения между сторонами, но и юридические обязанности друг перед другом различных социальных субъектов. Причем обязанности Церкви не ограничиваются только мирскими субъектами. Есть обязанности Церкви по отношению к монастырскому делу, которое рассматривается как определенное служение, есть обязанность по отношению к больным, нищим, паломникам, пленным. В своем послании И. И. Третьякову Иосиф Волоцкий об этом пишет так: «Церковная бо монастырская тако ж иноческая, дела и вся богови освещенна сутью и на ино что не расточаются, разве на убогия и странныя и пленныя и елика таковем подобна...» Вот эта взаимозависимость реальных и ирреальных отношений и связей субъектов хорошо раскрывает следующее социально-христианское направление теории милосердия.

Проблема взаимоотношения власти и социальных низов всегда актуальна; порой она принимает новые формы. Уже говорилось о том, что к XV-XVI вв. на Руси, как и в странах Западной Европы, сформировалась определенная социальная группа — профессиональные нищие. Осмысление этого феномена требовало как реальных социальных условий, поскольку нищие являлись очагом социальной нестабильности, так и новой государственной идеологии. Особенно этот вопрос назрел после того, как Москва становится правопреемницей византийского православия. Немалую роль здесь сыграла и теория монаха Филофея о Москве как о «третьем Риме», где «освященная» персона царя обязана заботиться о своих поданных, причем не только в пределах своего государства. Все это вносит определенные коррективы в теорию милосердия. И хотя догмат о милосердии в качестве аксиомы остается, тем не менее в методе аллегорезы происходит изменение. Принцип аналогии не изменяется, тезис требует подтверждения определенными примерами, нельзя не заметить, как меняются в качестве аналогий сами примеры. Все меньше их берется из Святого Писания, а все больше используется восточный и западноевропейский социальный опыт (последний приобретает статус своеобразной идеальной модели, правила, образца). Происходят перемены и в ориентирах идеологии помощи.

Довольно распространенной становится книга «Тайная тайных», где собрано множество вопросов, связанных с государственным управлением. В их основе лежит новая для России государственная идеология управления, образованная не на положениях «номоканона», а на рациональных принципах пользы, нашедших свое отражение в римском праве. Так, милосердие необходимо государю, ибо оно способствует сохранению его доброй славы. Поддерживать нищих в тяжелый для них час необходимо, поскольку «и они будут в тяжелый час твоей опорой. Так ты сохранишь свой закон и укрепишь свое царство».

Инок Фома в «Слове похвальном» воздает милосердию князя Бориса хвалу, вкладывая ее в уста различных митрополитов. «А мителенский митрополит сказал: "О милостях и щедротах великого князя Бориса говорят во всех землях"...» «Митрополит Дорофей сказал:"... великого князя Бориса милости и щедроты творятся не только на Русской земле, но как свет зари, разливаются до самого Царьграда, и лот Святой горы, и даже скажу — до самого Иерусалима"». Теперь в милосердии видят не только следование православным традициям, но оно выступает в качестве инструмента внешней политики, определенного идеологического влияния. И то что радение о нищих становится не обязательно христианским догматом, но и составной частью «социальной политики», направленной на стабильное существование государства, находит отражение в «Большой челобитной» Ивана Пересветова. Рассказывая о государственном управлении молдавского царя Константина, Пересветов обращает внимание на то, что обнищание воинства, переход его в другую социальную группу приводят к государственным конфликтам, «так что впустил в свое царство междоусобную войну своих вельмож и во всем прогневал Бога».

Не менее интересны подходы Максима Грека. Новая социальная мифология требовала иных аналогий, оставаясь в рамках христианских догм. Будучи истинным ревнителем христианских традиций, в западном опыте он находит примеры, оправдывающие институт нищенства как институт социального воспитания, необходимый для гармонизации отношений всех слоев общества. Приводя примеры о добровольном нищенстве как монашеском подвиге, он раскрывает «технологию», «способ подаяния». Сбор милостыни осуществляется по определенной системе: «...обходят дома, находящиеся на одной улице, и просят Господа ради хлеба на братию». Но главной особенностью западного нищенства является то, что к нему добровольно приобщаются богатые и благородные люди — стержень христианских традиций и института нищенства. «Это бывшие прежде благородные и богатейшие люди, которые, подражая господней нищете, добровольно делаются нищими и не стыдятся послужить нуждам своей обители, без ропота и раздумий». М. Грек мечтал о своеобразной культуре нищенства как культуре равенства и справедливости, воспитывающей у всех членов общества благородные чувства. Показателен в этом отношении и другой «западный» пример. Сын некой бедной женщины, живущей в «крайней нищете», находит кошелек с золотыми монетами. Она относит его «священному учителю города», чтобы тот опросил прихожан о потере. Находится хозяин кошелька, и за то, что «убогая вдова» «в чужом и значительном имуществе проявила свою правдивость и человеколюбие», следует награда «сто золотых монет». Так, мотив об убогой вдове (достаточно распространенный в христианской и отечественной литературе) получает свою новую интерпретацию. Не божественная благодать, а реальное значимое социальное вознаграждение следует за благородным поступком «убогой вдовы». Ее «человеколюбие» вызывает ответное чувство, значит, устанавливается общественная гармония.

Новое рациональное начало в делах милосердия как основы государственного порядка находит отражение в Посланиях Федора Карпова. Размышляя о том, что «начальники» не заботятся о своих «подданных и сиротах», оставляют их без должной охраны, он выходит на глобальные обобщения о немощи человеческого рода, который «поддается влечению чувственному, нежели правому суду разума».

Он не против законов. Они должны быть основой государственного порядка, предотвращать «бесчинства». Однако, приводя изречения апостола Павла, Федор Карпов подчеркивает, что закон обязан не только карать, но и поддерживать «малодушных», «слабых». Поэтому государственное управление должно включать в себя и определенные «милости». Именно на сочетании «правды» и «милости» достигается социальная стабильность, защита нуждающихся, «слабых», контроль «бесчинных». Именно таким должно быть государственное управление, а следовательно, мир и порядок в обществе. «И это все делается правдой, и милостью, и истиной. Из-за милости ведь правитель и князь поданным весьма любим, а из-за истины его боятся. Ибо милость без правды есть малодушество, а правда без милости есть мучительство, и оба они разрушают царство и всякое общежитие. Но милость, правдой поддерживаемая, а правда милостью укрощаемая, сохраняют царю царство на многие дни».

Помимо переосмысления концепций христианского милосердия, оценка исторических событий может даваться с традиционных позиций. Имеется в виду распространенная концепция. божественного «справедливого возмездия», которое наступает, когда правитель нарушает христианские законы справедливости. Иван Пересветов, негативно относящийся к правлению Бориса Годунова, анализирует действия императора Тита применительно к российским условиям. «Вдовствующее» состояние московского государства он видит прежде всего в том, что «выгнав из города» «скитающихся по миру нищих», в злобе своей правитель восстал «на самого Бога». Отсюда все беды и социальные потрясения, которые обрушиваются на Московское государство. Причем в своей притче он говорит об ответственности власти за свои поступки, нарушающие извечные христианские законы справедливости, призывает к ответственности и преемственности в политических реформах власть держащих, чтобы они не оставляли народ один на один со своими проблемами, подобно оставшейся после мужа вдовы, «которая находится во власти своих же собственных рабов».

В «Политике» Ю. Крижанич рассматривает различные вопросы человеческого бытия, но особое место в нем занимают государственно-правовые и этические проблемы. Концепция стабильности и «неизменности власти» — особая тема в его рассуждениях. «Благо» как феномен социального мира им осмысляется в контексте закона и легитимности власти, умения собирать «казну трудолюбиво», налоги. Отдавая предпочтение развитию внутреннего рынка, он предлагает систему поддержки трудового населения через выдачи кредитов под залог имущества, тем самым предполагалось возможное улучшение «обеспечения» населения, а также предотвращение «лихоимства и грабежа». В этой части, по его мнению, должно быть государственное регулирование, поскольку под заклад тогда было бы можно выдавать суммы и «убогим людям». Рассматривая сословия государства, он выделяет убогих людей как особую группу населения, которая занимает промежуточное положение между «привилегированными» и «черными людьми». Убогие люди делились на собственно убогих, охраняемых государством, и «больных членов», куда включали расточителей, бездельников, игроков и пьяниц. Хотя и те и другие не служат «общенародному благу», первых (хромых, слепых, нищих) берегут из «любви по Божьей заповеди», к последним (причиняющим зло) необходимо применять строгие меры — «отдавать их в деревни в холопство боярам и ссылать в Сибирь или иначе наказывать»..

«Слово о милости и кии просящих достойни суть милости, кии же ни» Епифания Славинецкого — одно из первых светских представлений о сущности милосердия, хотя работа построена на основе христианских канонов. В основу милосердия им положен принцип богоуподобления и любви к ближнему. Автор широко понимает общественное призрение, выделяя в нем три уровня поддержки: помощь духовную, помощь институциональную, «нищепиталище долгое», и помощь традиционную, «нищепиталище общее».

Впервые Епифаний Славинецкий рассматривает «людей церкви», нищих не только как заступников перед всевышним, но и как тунеядцев, обманом промышляющих и спекулирующих на добрых чувствах христиан. «Множество праздных тунеядцев и здоровы, и жены младые с детьми, паче же девицы постогнам бродящих, уже в таковое безчинство, паче же зло действо,... яко грудные детищи наимают, ради милостыни лестию взятия». Для того чтобы профессиональное нищенство не распространялось, автор предлагает молодым и здоровым предоставлять работу и «иные рукоделия». Для немощных и убогих организовывать «недужнопиталища». На их организацию средства должны выделяться духовенством, а контролироваться «царем и начальником и судьями мирскими». Не должно, по его мысли, в стороне оставаться и общество, организованную помощь оно может оказывать через «братства милосердия». В «братства» вступают добровольно и по своим возможностям оказывают посильную помощь. Одни финансируют, «кому что избудет», выделяют «седьмицу, медницу, серебреницу малую», другие — выслушивают нуждающихся, выясняя их потребности, третьи — дают совет. Выслушав просителя, особый комитет, состоящий из десяти человек, должен был заниматься распределением через «милостынедателя». В проекте учитывался и тот факт, что не все могут обращаться за помощью, в этой связи предусматривалось направление ее нуждающимся. Большое место уделяется превентивным мероприятиям против нищенства. С этой целью должны были создаваться кассы для временно нуждающихся, где бы под заклад без процентов давали бы деньги, однако вдовы и бедняки освобождались от заклада.

Теоретическое осмысление милосердия в новых исторических условиях не только вносит иную систему аналогий, но происходит переоценка категорий нуждающихся, института вдов, института нищих, всех тех общественных институтов, которые являются показателями «справедливой» или «несправедливой» государственной социальной политики в отношении слабозащищенных слоев населения.

Законодательные тенденции в «теории милосердия»

Государственная идеология помощи начинает складываться в период становления и объединения русских земель вокруг Москвы и окончательно формируется к началу XVIII в. Однако ее отличительные черты особо проявляются в период правления Ивана IV. Прежде всего изменяется доктрина помощи. Ее основные положения раскрываются не в трудах отцов и апостолов церкви, а в «Судебниках», где намечаются подходы к субъектам и способам поддержки и защиты. В «Судебниках» определены категории клиентов государства и Русской православной церкви, отсюда дифференцируются способы помощи. Христианские понятия обогащаются административными и юридическими терминами. Мы можем говорить об изменении контекста рефлексии, когда клиент не только «теологичен», но одновременно «социален», и по праву принадлежит двум институтам — церкви и государству.

Основным же субъектом помощи выступает монарх как носитель определенной истины и справедливости. К нему взывают и к нему обращаются за помощью. Все это не может не отразиться на изменении понятийного поля и подходах к субъектности клиента. Его «существование-несуществование», нормативность зависят теперь в полной мере от регламентации государства. Отсюда появляются иные категории клиентов, которые мы не встречаем в канонах о милосердии. При Иване IV к таким категориям начинают относить пленных и лиц, состоявших на государственной службе. Характерной особенностью является и тот факт, что меняется отношение к институту нищенства. В нем уже видят Не только святость, как это было декларировано церковью, но и ненормальное состояние образа жизни человека, противоречащее общественным представлениям о жизненном сценарии личности. К нищему как субъекту подходят с позиций «возможности-невозможности» быть ему как все, т. е. его идентифицируют по отношению к феноменам социетального мира, где человек рассматривается как деятель, как представитель определенного слоя, как носитель определенных норм и ценностей.

В этой связи характерны «Судебники», в которых институт нищенства подвергается реформированию. Административная реформа института нищенства и его регламентация начинаются с того, что упорядочивается проживание «нуждающихся» в монастырских стенах. Разграничительными признаками являются социальный статус, возраст, источник «питания». Исходя из этого, определяются полномочия суда. Законными людьми церкви, попадающими под святительский суд, согласно Судебнику 1550 г., являлись следующие категории: «попы», «дьяконы», «чернецы», «старые вдовицы», «нищие, которые питаются от Церкви Божьей милостью». Как известно, «питать», согласно словарю В. Даля, это не просто «снабжать пищей, продовольствовать», что уже предопределяло логику взаимоотношений субъект-объектных связей, но «питать» — это еще и «покоить дух», что выстраивало определенные субъект-субъектные отношения между «питателем» и нуждающимся.

В связи с этим обращает внимание на себя категория «старых вдовиц» и противопоставление им «вдовиц», которые живут своим домом. Иначе говоря, к институту вдов как священному христианскому институту начинают подходить дифференцировано, с прагматической точки зрения — «возможности-невозможности» самостоятельно кормиться.

С этого момента, видимо, и начинается повсеместная борьба с ростом «ленивых прошаков». Удар, который был направлен на разрушение ктиторской монастырской системы и идеологии помощи, затрагивал и такой слой населения, как купцы и горожане. Им запрещалось жить под сенью монастырских стен, и они не попадали под юрисдикцию святительских судов.

Дальнейшее развитие общественно-правовой мысли в области помощи и защиты нуждающихся осуществлено в Стоглаве. Стремление упорядочить «скитающихся по миру» заставляет выделить из них наиболее массовые группы: чернецов и черниц, попов, мирян, а также «строи со святыми иконами». Характерно и то, что выделения данных групп и регламентации их существования требовали не только внутренние обстоятельства, но и «мнение иностранное»: «иноземцы ся тому дивят».

Активная законодательная борьба в Европе со «скитающимся по миру» начинается намного раньше. Еще в кодексе Феодосия (438 г.), а затем в кодексе Юстиниана (529 г.) запрещается нищенствовать здоровым людям. А в Англии в 1531 г. осуществлено лицензирование нищих, разрешающее просить милостыню только старым и калекам. В 1536 г. принимаются Генриховские законы о бедности, где нищие классифицируются, а «незаконные» нищие и бродяги попадают под ответственность судов.

Правда, до лицензирования нищих в России дело еще не дошло, однако определенные меры предпринимались, исходя из отечественных условий. Отмечалось, как мы говорили ранее, стремление регламентировать профессиональное нищенство, а также выделить круг лиц, попадающих под опеку и контроль церкви и государства.

Как это происходило?

Всех нуждающихся условно разбили на две большие группы. Каждую из них в той или иной степени брали под патронаж государство и церковь. Таким образом определялись структурно-типологические категории нуждающихся. В первую группу попадали чернецы и черницы. В главе «О нищепитательстве» отдельно для женщин и мужчин предполагались свои превентивные меры.

Чернецы и черницы подлежали переписи, а затем их направляли в общие монастыри. Находясь под началом «духовных пастырей», они проходили обучение «страху божию и житию чернеческому», после чего здравых телом «посылали в монастырские службы». Больных же и старых чернецов и черниц оставляли в общих монастырях, «устраивали в больницах пищею и одеждой» за счет государственной казны. Но была оговорка, «как ему, царю и государю, бог известит», т. е. не устанавливались жесткие финансовые границы и периодичность выплат на содержание больных и старых чернецов и черниц. Если здоровые чернецы могли «трудитися» и «служити» «за свои вклады», то черницам и здоровым, и больным «вклады давали» из «царской и святительской» казны, правда, на тех же основаниях, «как ему, царю и государю, бог известит».

Переходя к регламентации жизнедеятельности людей нецерковных, закон определяет следующие категории нуждающихся, попадающих под патронаж и контроль со стороны государства: прокаженные, колосные, престаревшиеся, «в коробех лежащие», «на тележках и на санях возящих», «не имущих главы, где подклонити». В отношении них предусматривались такие меры: перепись, строительство мужских и женских богаделен по городам, приставление к ним «здравых строев» и «баб стряпчих». Финансирование предполагалось осуществлять за счет «милостыни боголюбцев».

Примечательна в данном случае деятельность «здравых строев». «Строй», согласно «Словарю древне-русского языка» И. И. Срезневского, — надзиратель, хотя он ставит знак вопроса, свидетельствуя о гипотетическом определении этого субъекта. В «Этимологическом словаре русского языка» М. Фасмера «строй» — калека, нищий; дядя по отцу. Среди различный определений в «Толковом словаре» В. Даля «строй» — церковный староста, ктитор. В главе 73 Стоглава сказано: «А здравые строи с женами по богадельням не жили, а питались бы по дворам ходячи, от боголюбцев якоже и доднесь, а которые возмогут работать, и они бы страды подлежали».

После разрушения ктиторской монастырской системы из-под ее юрисдикции и хозяйственной деятельности выходили лица, которые пополняли «отряд» профессиональных нищих. Поэтому, с одной стороны, их деятельность «по дворам ходячи» узаконивалась, поскольку государство не могло за счет казны решить их судьбу, с другой — оно организовало, там где были, например, построены богадельни, определенный вид деятельности — «работу» по патронажу за больными и престарелыми, принципиально не отличающуюся от того вида помощи, который характерен для многих монастырей. Причем предусматривалось, что они должны быть обучены со стороны священников разным умениям — «исповедовать, причащать перед смертью». Здесь как бы представлен один из первых отечественных проектов «трудовой помощи», который теоретически обоснован как вид социальной поддержки нуждающихся только в XIX в.

В Стоглаве дана не только одна из первых социальных типологий клиента, исходя из его социальных детерминант, но намечаются ростки научного социологического подхода, когда помощь осуществляется на основе первичной информации. В этом отношении перепись как первый этап работы, а по сути, сбор информации, считается в классическом методе индивидуальной социальной работы XX в. основным. Конечно, об этом можно говорить с достаточной степенью условности. Безусловно то, что в данном историческом памятнике отражены первейшие социальные технологии помощи, где различным типам клиентов предоставлялся свой вид деятельности, свой институт, свое финансирование и своя законодательная база. Это касается и людей церкви, и различных категорий нуждающихся, и пленных.

Переведение милосердия в ранг отчетливой «социальной технологии» отразилось и в дальнейших документах данного периода. Характерен в этом плане «Домострой», который на своих страницах среди прочих «технологий жизни», таких, как засолка грибов или сбор урожая, отражает специфику социальной помощи нуждающимся, определенным канонами христианства. Однако обращает на себя внимание одно обстоятельство, а именно то, что в «Домострое» не обосновывается милосердие, оно принимается априори, вопрос строится вокруг реализации принципов милосердия в существующих социальных институтах. Поэтому не случайно, что статьи имеют практический характер и основной вопрос фокусируется на том, как выполнять дела милосердия. Вот почему главы так и начинаются: «Как посещать.. », «Как врачевать...». А в главе 6 даются принципы милосердного отношения «для закрытой» и «открытой» средовой помощи. Для закрытой системы помощи, в таких ее «социальных институтах», как монастырь, больница, «темница», необходимо было, «вглядываясь» в скорбь и беду нуждающихся, при посещении «подавать милостыню» «по силе своей возможности». Открытая помощь предусматривала различать человека в скорби, бедности, нуждающегося. Непременное условие помощи — напоить, накормить, согреть. При этом предъявлялись требования к оказываемому помощь, чтобы он дела милосердия творил «с любовью и чистою совестью». Не забывались и традиционные клиенты христианской помощи — нищие, которые выделялись особо. Данные способы помощи можно отнести, согласно классификации И. Златоуста, к разряду «технологий» милостей телесных. Существовали «технологии помощи» милостей духовных. В главе 23 говорится о «врачевании» христиан от болезней и от всяких страданий. Здесь уже иные средства помощи: молитва, благодарение, прощение.

К концу XVII в. происходит переориентация социальной политики в государстве. Соборное уложение 1649 г., направленное на секуляризацию церковной власти, смещает акценты в «теории милосердия», и можно сказать, что постепенно формируется новая «теория призрения». В ней все большее и большее место занимают светские тенденции в организации и идеологии социальной помощи.

Вопросы для самоконтроля и семинарских занятий

1. Какие новые тенденции образовываются в системе монастырской практики помощи?

2. Какие основные формы поддержки нуждающихся существуют в данное время? В чем их отличие от монастырской практики помощи «людям церкви» в Х-ХШ вв.?

3. Какие основные социально-исторические факторы активизировали государственные мероприятия в области социальной поддержки населения?

4. Как государственная власть решала проблемы локализации профессионального нищенства?

5. Какие государственные институты брали на себя задачи по обеспечению превентивных мероприятий по локализации голода, массовых эпидемий?

6. Раскройте социально-исторические тенденции становле-' ния государственного законодательства данного периода.

7. Дайте характеристику благотворительных акций первых русских меценатов.

8. Каковы новые тенденции в «теории милосердия» по работам И. Волоцкого, Ермолая-Еразма, М. Грека и др.?

9. Какими светскими подходами обогащается «теория при-Зрения» в данное время?

10. Какова роль государственного законодательства в формировании представлений о сущности призрения?

Темы, для докладов и рефератов

1. Ф.Ртищев как меценат и благотворитель.

2. Городские нищие в XVII в.: парадоксы и исторические метаморфозы.

3. Стоглав и «Указ о мерах государственного призрения» как вехи отечественного правосознания.

4. Идеи общественного призрения в работах М. Грека.

5. Становление отечественного законодательства о «нищепитательстве» в XIV-XVII вв.

Основные понятия

Братский двор, божедомье, житные дворы, нищепитательство, поле, призрение, прощенник, староста приходской, убогий дом, шпитальня.

Глава 4. ГОСУДАРСТВЕННОЕ ПРИЗРЕНИЕ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XVII -ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX вв.

1. Становление общественного и частного призрения в Российском государстве

Эволюция государственного строя России и утверждение государственно-административных подходов к общественному и частному призрению

Государственно-административное общественное и частное призрение складывалось на протяжении почти двух столетий. Его становление как системы происходит с XVIII по вторую половину XIX в. (она развивается по нескольким направлениям). Оформляется административная система помощи нуждающимся, которая включала в себя определенные территориальные институты помощи и поддержки, государственные превентивные и защитные меры относительно различных слоев населения, усиление законодательной базы, регулирующей отношения между различными субъектами, группами и государством. В развитии административной системы поддержки намечаются тенденции институциональной системы помощи, представляемой различными ведомствами — общественными и частными институтами защиты и призрения.

Административная система помощи нуждающимся начинает складывается в период разрушения старых государственных связей и хозяйственных отношений. Ее образование осложняется войнами, которые вела Россия, а также социальным реформированием общества и структуры государственного управления, осуществляющихся под влиянием петровских преобразований. В период правления Петра I государственное управление проходит три главных этапа: приказную систему — 1682-1709 гг., губернскую — 1710-1718 гг., коллежскую — 1719-1725гг.

На первом этапе (приказная система) проблемы призрения тесно связаны с секуляризацией монастырских земель и реформированием деятельности Монастырского приказа. Приказ взял на учет владения монастырей и духовных владык, поделил их на две категории: доходы одних шли на нужды монастыря, других — в казну.

К 1700 г. церковные вотчины становятся основными источниками денежных, хлебных и других сборов государства. Точных сведений о количестве дворов в церковных вотчинах нет (по разным данным, они колеблются от 145 665 1/2 до 153 254 1/2 дворов). Однако даже такие примерные сведения давали более или менее ясную картину финансовых средств, позволявших учитывать доходы Монастырского приказа и распределять их соответственно государственным нуждам: на военные расходы — на артиллерию, солдат, в том числе и на увечных солдат и унтер-офицеров, солдатских детей и жен, а также на школы и аптеки. Социальное реформирование общества, таким образом, предопределяет и решение тех проблем, которые возникали в результате проводимой внутренней и внешней политики.

К 1706 г. Монастырский приказ распределяет свои средства в следующей последовательности: «постоянный старый расход был на нищих и на богадельни — 14.851 р., на монастыри — 31.614, на содержание 13 архиепископских домов — 19.536, самого приказа — 200, новый расход в приказ артиллерийский на жалование — 17.253, в Ямской на дачу солдатам — 5 000 и школьным учителям и ученикам — 2 263. Кроме того, 12 октября 1706 г. ведено давать по 15 тыс. р. ежегодно на драгунский полк Мусина-Пушкина».

Только с 1706 г. начинают призревать детей, вдов служилых людей, тогда как богадельным нищим финансовая помощь оказывается постоянно, причем отпускаемые им.суммы превосходят суммы для детей и вдов. Из диаграммы 1 видно, что суммы, отпускаемые на вдов и сирот, вдвое, а то и втрое меньше тех, которые отпускаются на богадельных нищих. Можно утверждать, что складывающаяся в данный период социальная политика в отношении этой категории нуждающихся проводится по остаточному принципу, к тому же по Указу от 30 декабря 1701 г. монастырям предписано осуществлять призрение «из своих остатков».

В том, что на первых порах большая часть денежных средств тратится на нищих, людей церкви, видится противоречивая политика государственной власти. Она вытекает из условий государственного реформирования, когда новая власть не может решить все социальные проблемы. Отсюда видна попытка и законодательно, и при помощи финансовых средств «заставить» церковь выполнять свои прямые обязанности по призрению людей церкви. После учреждения Монастырского приказа финансовые потоки (регулируемые государством) на организацию школ, типографий, благотворительных заведений распределяются как это показано на диаграмме 2. Величина окладных расходов на государственные нужды к 1708 г. увеличивается, тогда как неокладных — уменьшается. Государство все больше и больше контролирует деятельность церкви, направляя ее средства и на свои нужды. Не забывают и о военных расходах. Их доля по сравнению с «социальными программами» значительно выше, чем финансирование просвещения, призрения и медицины, вместе взятых (военные расходы составили в 1701 г. — 828 192 р., в 1708 г. — 1.286 384 р., на просвещение, призрение, медицину — 27 425 р. и 55 519 р. соответственно).

Диаграмма 1

Распределение окладных расходов на поддержку нуждающихся

Диаграмма 2

Окладные расходы

Неокладные расходы

Начавшаяся Северная война приводит к резкому упадку приказной системы хозяйствования. Перед государственной властью встает проблема реорганизации административного пространства, что затрагивает и систему общественного призрения, поскольку Монастырский приказ не может в полной мере соответствовать административному и финансовому управлению в данный период. Административная реформа 1708 г. (Россия разделяется на губернии) и перестройка органов центрального управления 1718 г. (приказы заменяются коллегиями) идут параллельно с судебной реформой и реформой налогообложения.

Роль Монастырского приказа, а позднее и Святейшего Синода, после разделения России на губернии была в основном контролирующей, полицейско-административной. Таким образом, духовенство приравнивалось к светским чиновникам, для которых указы и распоряжения Сената являлись обязательными к исполнению. В такой же административной зависимости находился и Святейший Синод. Его деятельность в области общественного призрения регламентировалось вышестоящими органами. Так, Святейшему Синоду предписывалось содержать в монастырях направленных Военной Коллегией обер-офицеров, унтер-офицеров, рядовых драгун, солдат (Указы 1720, 1721, 1722гг.).

Но если роль духовенства в деле призрения становится все более подотчетной и регламентируемой, то значение губерний возрастает. На них возлагается организационная, финансовая и законодательная ответственность в деле общественного призрения. Появляются первые указы о деятельности губерний в деле призрения, где им ведено устраивать «гошпитали» для увечных, престарелых, «зазорных младенцев» (внебрачных детей). Причем губерниям надлежало самим финансировать свои социальные программы «изъ неокладныхъ прибылыхъ доходовъ».

Лишая духовенство власти и самостоятельного финансового управления, отдавая предпочтение губернскому административному управлению, государство спровоцировало тем самым рост нищенства. Поэтому вполне естественно, что большинство указов в сфере общественного призрения направлено на искоренение данного социального недуга.

Петровские преобразования в начале XVIII века существенно изменяют систему защиты и помощи нуждающихся. В обществе изменяется подход к человеку. Если средневековая концепция человека строилась исходя из отрицания ценности личности, приоритета ценностей коллективизма, который закреплялся экономическими факторами (владение собственностью на землю либо общиной, либо монастырем, либо под патронажем государственных органов), то эта концепция меняет свое содержание в эпоху формирования абсолютизма. Ценность человека рассматривается с позиций его трудовой стоимости. Вот почему при Петре Великом происходит активизация политики в отношении профессионального нищенства, усиливается роль государства, расширяются мероприятия, направленные на секуляризацию монастырских земель.

Среди указов, направленных против профессионального нищенства, являются указы 1691, 1694, 1712, 1718 гг. Указами конца XVII в. запрещали побирать в «нищенском образе и притворном лукавстве», за что, в случае поимки, таких людей «били кнутом» и ссылали в Сибирь.

Правовые регламентации изменяются с начала XVIII века. «Препровождение» бродящих распространяется как на мужчин, так и на женщин. Появляются органы контроля и надзора в виде Монастырского приказа, который должен направлять нищих по месту приписки (Указ от 21 января 1712 г.). Нищих «ловили» и отдавали в «работу». Параллельно велась борьба и против тех, кто подавал милостыню. С этой целью в городах создавались специальные штаты «нарочных поимщиков». Устанавливалось взыскивать штрафы с лиц, в чьем ведении находились здоровые побирающиеся нищие: помещиков, вотчинников, как мирян, так и представителей духовенства. Определялись санкции к нищенствующим: пойманных впервые бить батогами, во второй или третий раз — отсылать мужчин на каторжные работы, женщин — в прядильные дома, детей — на суконный двор и мануфактуры. Разрешалось старостам и сотским собирать нищим « на хлеб и на одежды», из тех сел и деревень, откуда они вышли, а за это, если они «ни убогие и ни престарелые», те могли бы свой «хлеб отработать». (Указы от 25 февраля и 20 июня 1718 г.).

Политика секуляризации монастырских владений была достаточно последовательной и предусматривала не только материальный, но и организационный контроль над деятельностью церкви. В связи с чем появляется Указ о регламентации жизни монастырей. В «Духовном регламенте» от 25 января 1725 г.впервые перед духовными лицами ставится вопрос о милостыни как общественном зле, предписывается искоренять этот обычай: «Разсуди всяк благоразумный, сколько тысящь в России обретается ленивых таковых прошаков, томкож тысящь не делают хлеба и потому нет от них приходу хлебного». Перед духовенством ставится задача выявить те стороны милостыни, которые провоцируют рост профессионального нищенства, и те, которые идут на пользу обществу: «добрый чин милостыни определить». Определены новые направления церкви в деле общественного призрения, строительство при церквах странноприимниц и лазаретов, где предписано было собирать «престарелых и здравия весьма лишенных, кормиться собою немогущих...».

Однако и государство начинает осознавать свою роль и миссию в деле ликвидации профессионального нищенства и проведении профилактики этого явления, создании системы защиты и помощи нуждающимся. Так, в регламенте, или уставе, Главного магистрата от 16 января 1721 г. определена роль полиции в деле общественного призрения как одного из субъектов «социальной политики». В главе Х подчеркивалось, что «полиция призирает нищих, бедных, больных, убогих, увечных, прочих неимущих, защищает вдовиц, сирых и чужестранных по заповедям Божьим, воспитывает юных в целомудренной чистоте и честных науках». В Регламенте укзаны основные институты призрения: «смирительные дома», предназначенные для людей «непотребного жития»; «прядильные дома» —для женщин «непотребного женского бытия»; «гошпитали» для призрения сирых, больных, увечных, убогих, «престарелых людей обоего пола»; «сиротские дома» — для убогих и оставшихся без родителей детей, где бы их воспитывали и содержали; « другие домы от разных болезней бедных лечат». Надлежало данные дома построить в каждой губернии за счет земских отчислений. Дальнейшее развитие системы социальной защиты, которая включала в себя меры не только оперативного и превентивного характера, находит в инструкциях о внутренней регламентации монастрыней и о магистрате.

В преамбуле Указа (от 31 января 1724 г.) о внутренней регламентации монастыря дается оценка монашеской жизни:

«...что же прибыль обществу от сего во истину токмо старая пословица: ни Богу, ни людям, понеже большая часть бегут от податей и от лености, дабы даром хлеб есть». Святейшему Синоду было предписано: 1. Отставных солдат, которые не могут трудиться, направлять в монастыри, их число определять, исходя из доходов монастыря, причем необходимо устраивать «шпитали по регламенту»; 2. Монахов определить для «служения» отставным военным, лишним монахам, не задействованным на «служении», выделять монастырские земли, чтобы они на ней работали; 3. Монахиням «лишним» вместо пашни вменялось рукоделие, «пряжею на мануфактурные заводы».

В инструкциях магистратам (от 31 января 1724 г.) в § 33 говорилось о необходимости обучения малолетних детей, не только «пожиточных, но и бедных». Предусматривалось их обучение чтению, письму, «цифирному счислению», арифметике. Школы должны быть организованы при церквах. Городское попечение над малолетними включало в с себя не только обучение, но и опеку. Назначение опекунов возлагалось на магистрат, который должен осуществлять контроль за их деятельностью и надзор за процессом воспитания: «...пожитки не расточать и детей воспитывати».

В § 34 подчеркивалось, что призрение бедных, «престарелых и дряхлых граждан» лежит непосредственно на магистратах. Для этих целей они должны быть пристроены в городские богадельни, а не жить за счет «пропитания граждан». Однако категорически запрещалось призрение «посторонних граждан», т. е. лиц не из данного города. В § 38 запрещалось всем сословиям призревать и оказывать милостыню «посторонним гражданам». Относительно профессионального нищенства в § 32 особо указывалось, что праздный образ жизни ведет к различным формам преступлений — «воровству», «разбою». Для предотвращения этого людей, ведущих праздный образ жизни, необходимо «понуждать» к ремеслам, работам, «художествам».

Таким образом, при Петре I оформляется достаточно разветвленная система социальной защиты. В нее входят:

«а) центральные органы - вначале Патриарший и Монастырский приказы, с 1712 г. — Святейший Синод, а с1724 г. Камер-контора;

б) Городские магистраты;

в) помещики во владельческих селениях;

г) старосты и сотские в селениях со свободным наслением».

Характерны в этом отношении институты призрения, которые можно условно разделить на институты социального контроля и социальной помощи. К первым можно отнести смирительные и прядильные дома, предназначенные прежде всего для насильственного привлечения мужчин и женщин к общественно полезному труду. Эти меры направлены против «профессиональных нищих», « ленивых прошаков». Ко вторым причисляли гошпитали. Они предназначались для призрения сирот, убогих, больных, увечных, престарелых, т. е. тех людей, которые не могли в силу разных обстоятельств самостоятельно кормиться.

Помимо создания государственных структур помощи и контроля, предпринимаются попытки организации новых источников финансирования общественного призрения. Среди них:

• увеличение сбора венечных денег;

• контроль за продажей восковых свечей;

• «установление вычетов» из жалованья на «гошпитали»;

• обучение монахинь ремеслам, и обращение средств с них на общественные, а не на личные нужды;

• сбор подаяний при церквах на «гошпитали»;

• сбор штрафных денег с раскольников.

В период правления Елизаветы Петровны с 1741 г. происходит дальнейшая реорганизация общественного призрения. В ведении Святейшего Синода остаются богадельни и нищие, однако финансирование монастырских богаделен осуществляется в соответствии со штатами. Учитываются неиспользованные средства на содержание нуждающихся, их предлагают передавать в инвалидные дома, а остаток класть в банк под проценты.

Происходят изменения и в деле управления призрения на местах. Статс-коллегия в 1741 г. сменяет органы государственного контроля за общественным призрением. На основании решения Сената она обязана содержать богадельни губернских, провинциальных и воеводских канцелярий. В общем, меняется источник выплат, но не система финансирования и отношение к общественному призрению. В 1763 г. общественное призрение, а точнее финансирование, богаделен, инвалидных домов вновь переходит под юрисдикцию Коллегии экономии, где они находятся до образования специального органа — приказов общественного призрения. Они организованы Екатериной II 7 ноября 1775 г. в связи с принятием нового административного уложения о губерниях. Согласно уложению, в каждой губернии учреждалось по одному приказу общественного призрения под председательством гражданского губернатора. Приказы общественного призрения включали в себя как институты поддержки, так и институты контроля: народные школы, больницы, сиротские дома, аптеки, богадельни, дома для неизлечимых больных, для душевнобольных, работные, смирительные.

Административная система (узаконена для каждой из губерний, а их количество со времен Петра I увеличилось с 8 до 51) предусматривала охват населения от 300 до 400 тыс. человек. Соответственно приказы общественного призрения должны были охватывать ту часть населения, которой необходимы помощь, поддержка и определенный контроль. Из доходов губерний разрешалось «единожды» предоставлять 15 тыс. р. на содержание приказов. Причем эти деньги можно было отдавать в заклад частным лицам под проценты или в банк сроком не более чем на один год с условием, чтобы заемщик брал не менее 500 и не более 1000 р. Дозволялось умножать капитал и от частных взносов, а также за счет доходов от аптек.

Деятельность приказов общественного призрения разворачивалась не сразу, и не во всех губерниях одновременно. С 1776 по 1787 гг. приказы общественного призрения существовали только в 22 губерниях из 51. Назовем крупнейшие — Архангельский, Астраханский, Московский, Санкт-Петербургский, Ярославский. Причем их капиталы зависели не только от частных пожертвований, но и от ведения самостоятельной хозяйственной деятельности. Так, Архангельский приказ общественного призрения был учрежден в 1784 г. (девять лет спустя после постановлений о губерниях). К 1816 г. он имел собственных капиталов 31 280 р., посторонних — 78 490 р. и доход в размере 18 610 р. Приказ содержал больницу, отделения для умалишенных, воспитательный дом с родильным отделением, богадельню, работный и смирительный дома. Ему принадлежали корабельная верфь, кирпичный завод, отдаваемые в наем. Исключение не составляли и другие приказы: Астраханский имел гостиничный ряд, приносивший доход до 5 860 р., съестные лавки с доходом 2 323 р.; Московский приказ имел Усть-Сетунский кирпичный завод, Веденский черепичный завод, Рязанское подворье с доходом 5 255 р., дома в Москве, 104 десятины земли в Можайском уезде. Таким образом, в начале XIX столетия приказы общественного призрения вели самостоятельную коммерческую деятельность. На первых порах она поощрялась и законом, который предусматривал кроме частной инициативы еще и поддержку со стороны казны в виде пособий, пенных денег. В этой деятельности приказы руководствовались постановлениями 1781 г. (15176) и 1785 г.(16188).

Поиски системы финансирования приказов общественного призрения осуществлялись вплоть до 1810 г., когда приказы перешли под юрисдикцию Министерства полиции, а затем Министерства внутренних дел. Тогда-то финансовые потоки приняли организованные формы. В то же время эти министерства контролировали не все территории. Дела общественного призрения в Тверской и Кубанской областях, в Области Войска Донского, в казачьих войсках осуществляло с 1840 г. Военное министерство.

Министерство полиции, а затем Министерство внутренних дел стимулировали приказы общественного призрения к увеличению и накоплению средств. К таким мерам можно отнести, в частности, разрешение на ведение хозяйственных и имущественных операций (сдача в наем лавок, домов, кузниц, мельниц, садов, огородов, сенокосов и т. д.; поощрение добывания торфа, распилки бревен, дров для продажи; разрешение продажи игральных карт; открытие суконных фабрик).

Относительно финансовой деятельности приказов общественного призрения решения принимались не централизованно (хотя иногда это тоже имело место), а с учетом местных потребностей и проблем. В одних случаях приказам разрешались финансовые операции, в других предоставлялись определенные финансовые льготы. Так, Ревельскому приказу общественного призрения было разрешено брать займы до 6% в пользу бедных, а Санкт-Петербургский приказ общественного призрения был освобожден от процентных платежей за сдачу в наем своих заведений и т. д.

Министерство внутренних дел контролировало не только финансы, но и кредиты приказов общественного призрения. В некоторых случаях оно вмешивалось в их деятельность, отдавая предпочтение заемщикам. Это касалось экстремальных ситуаций — пожары, наводнения, голод, неурожай. Тогда издавались особые распоряжения для отдельных приказов общественного призрения. К примеру, по совместному соглашению Министерства внутренних дел и Министерства финансов в 1856 г. жителям города Саранска разрешалось рассрочить на 10 лет долг в 32 882 р. 48 к., «сложив со счетов кредиты за просрочку». Аналогичное решение было принято и в пользу других городов, пострадавших от пожаров (Елец, Динабург, Киликиевка).

Таким образом, приказы общественного призрения, находясь под непосредственным контролем Министерства внутренних дел, увеличивали свои капиталы за счет банковских операций, частных пожертвований, а также в результате ведения самостоятельной хозяйственной деятельности. Можно сказать, что к 1862 г. в приказах общественного призрения сложилась определенная финансовая структура капиталов, которая состояла из следующих разрядов: собственных капиталов, благотворительных капиталов, апелляционных капиталов, судебных вкладов, частных и правительственных вкладов, пересылочных сумм.

Точные сведения о капиталах приказов общественного призрения дают, начиная с 1814 г., их отчеты, по косвенным же сведениям можно установить динамику роста финансов приказов вплоть до их ликвидации (в 1810 г. — 5.165 410 р., в 1814 г. — 8.390 000 р., 1816 — 10.333 990 р., 1857 г. — 13.148 386 р.), т. е. капиталы приказов общественного призрения увеличивались, несмотря на различные события — войны, массовый голод, эпидемии — что не могло не отражаться на их финансовом положении.

Не все приказы экономически развивались пропорционально. Одни имели собственные капиталы на большие суммы, как, например, Санкт-Петербургский — 1.079.308 р. 3 3/4 к., другие же — Харьковский — всего 8.747 р. 71 ½ к. И это несмотря на то, что первоначальная сумма вклада была одинаковой — 15 тыс.р.

В рассматриваемый период оформляется не только финансовая, но и организационная структура приказов общественного призрения, хотя говорить о единой административной структуре еще рано. Приказы общественного призрения управлялись коллегиально, но председательствовал непосредственно губернатор. В состав правления входили заседатели совместного суда, по одному от каждого сословия: дворянства, купечества, селян, при этом ведение дел возлагалось на одного из членов правления. Система ежедневных заседаний, составление прошений и разрешений, согласование их с Министерством внутренних дел создали достаточно громоздкую и неоперативную систему помощи и поддержки, что отмечалось современниками.

С 1818 г. в приказы вводятся должностные лица и со стороны правительства — инспекторы врачебных управ. Однако каждая губерния имела свои особенности в управлении приказами. Так, в Киевском, Белорусском, Польском и других приказах под управлением губернаторов «членами были губернские маршалы или предводители дворянства и инспекторы врачебных управ», но это не означало, что такая же система управления характерна и для других губерний.

Можно констатировать, что к 1862 г. сложилась определенная структура институтов помощи: лечебные заведения (больницы, дома для умалишенных); заведения призрения (богадельни, инвалидные дома, дома для неизлечимых больных); учебно-воспитательные заведения (воспитательные дома, сиротские дома, училища для детей канцелярских служащих); институт пансионеров, местные благотворительные общества.

Общественное призрение получило развитие благодаря трем основным принципам: самостоятельности местных благотворительных организаций, привлечению к управлению местного населения и обеспечению населения более или менее достаточными денежными средствами.

Институты социальной поддержки в губерниях не имели четких принципов организации, хотя предпринимались отдельные попытки их реорганизации и структурирования. Так, в 1823 г. Министр внутренних дел гр. Кочубей разделил заведения приказов общественного призрения на четыре разряда. В зависимости от разряда в заверении содержалось определенное число нуждающихся в помощи:

1 разряд

2 разряд

3 разряд

4 разряд

Больницы

120

80

40

30

Дома для неизлечимых

20

15

10

5

Дома для умалишенных

60

40

20

10

Богадельни

200

150

100

25

Сиротские дома

20

20

15

10

Работные дома

100

50

25

25

Смирительные дома

40

40

20

15

Несмотря на принимаемые усилия, все же эта система имела большие недостатки — приказы развивали деятельность по своему усмотрению и на свои собственные средства, призрение не являлось обязательным для всех нуждающихся, а было только выборочным. Отсюда такие различия в средствах, формах помощи и количестве оказываемых услуг (см. диаграмму 3).

Из диаграммы видно, что рост показателей как субъектов призрения, так и институтов призрения мало связаны с финансовым положением приказов (возможно, здесь лежали иные причины — отсутствие программы деятельности или развития общественного призрения на местах).

Приказы общественного призрения хотя и вели работу по оказанию поддержки нуждающимся, но все-таки не могли удовлетворить потребности населения, и не только потому, что средств было недостаточно и административно-хозяйственная система была несовершенна. Этому способствовала и «плохая слава дореформенных заведений общественного призрения». К тому же деятельность приказов не была постоянной в течение всего года.

Диаграмма 3

Динамика роста институтов призрения

Динамика роста призреваемых

Согласно ст. 393 уложения о губерниях, они функционировали около трех месяцев в году — «с 8 января до страстной недели». Поэтому не случайно параллельно с государственными структурами помощи еще в XVIII в. начинают развиваться институты частной благотворительности, ведомственные институты поддержки и защиты, благотворительные общества.

Основные направления развития общественного призрения и частной благотворительности

Вопросы оказания помощи нуждающимся на первых этапах данного периода решались в соответствии с традиционной практикой, сформированной христианской культурой милосердия — пожертвованиями. Но далее приказы общественного призрения столкнулись с некоторыми проблемами: часто пожертвования были недостаточными или единовременными, что не позволяло открыть какой-либо тип заведения. Это вызвало необходимость создания обществ, организаций, которые бы позволяли объединять ресурсы благотворителей и направлять их на наиболее актуальные нужды. Так появляется Совет Императорского Человеколюбивого Общества (1816), который аккумулирует средства отдельных жертвователей. Объединенные таким образом финансовые средства позволяли решать актуальные задачи: направлять их в уже существующие институты поддержки либо, если позволяли средства, открывать новые учреждения.

Истоки Совета Императорского Человеколюбивого Общества можно найти в деятельности «Благодетельного общества», основанного в 1802 г. императором Александром I. Программа общества, утвержденная в 1804 г., определяла следующие направления деятельности; «I) домовое призрение бедных больных; 2) диспенсарии в разных частях города; 3) вспоможение подвергнувшимся нечаянно какому-либо несчастному случаю на улицах; 4) особенные больницы для страждущих прилипчивыми болезнями; 5) призрение искаженных природою или случаем, воспитание глухонемых и т. п.»

Совет из 11 членов руководил деятельностью Общества, которая со временем меняла свои принципы и направленность. Помощь, которую оказывало Общество, носило как постоянный, так и временный характер; в зависимости от этого организовывались особые институты поддержки. К учреждениям, которые оказывали постоянное призрение, можно также отнести: учебно-воспитательные, богадельни, заведения бесплатных и дешевых квартир, к учреждениям временной помощи — медицинские, благотворительные общества, ночлежные приюты, столовые. С годами растет не только число заведений, но и капитал Общества. Если в 1816 г. он составлял 642 533 р. 781/^ к., то к 1855 г. в его распоряжении уже 1 221 300 р. 29 l/^к. (в недвижимости капитал составлял 1 947 900 р.). И хотя общественное призрение в России в данный период только оформляло свои организационные принципы, формы управления, оно не ограничивалось только вспомоществованием, а было тесно связано с просвещением и воспитанием. В этой связи характерна благотворительная деятельность различных воспитательных обществ. Одно из первых — «Воспитательное общество благородных девиц» учреждено в 1764 г. В 1796 г. императрица Мария Федоровна берет на себя непосредственное руководство его отделениями, что стало новым этапом в его развитии. За время ее правления Общество разрасталось, у него появляются филиалы, целая сеть институтов воспитания. В качестве полноправных членов в него входили различные попечительства и более мелкие благотворительные общества. Среди них: Императорское женское патриотическое общество, Московское благотворительное общество (183 7 г.). Московское дамское попечительство о бедных и др. В 1854 г. различные учреждения объединились в Ведомство учреждений Императрицы Марии Александровны. К этому времени учреждения осуществляли деятельность по следующим направлениям: призрение младенцев, с организацией яслей во многих городах; призрение взрослых, детей; призрение слепых и глухонемых; учреждения женского воспитания и образования; учреждения воспитания и призрения мальчиков, юношей; учреждения призрения взрослых; учреждения врачебно-медицинской помощи.

Но не только монаршие особы становились основателями обществ. Одним из основателей организованного в 1847 г. «Общества посещения бедных» был кн. В. Ф. Одоевский. Основу деятельности Общества составляли следующие направления помощи: поддержка престарелых увечных и больных, не могущих содержать себя собственными трудами, сирот и детей бедных родителей; вспоможение деньгами, одеждою, дровами и т. п.;

помощь больным, лечение, отпуск лекарств. Однако просуществовало оно не долго. В Общество входила значительная часть офицеров, а, как известно, революционные события в Западной Европе своеобразным образом отразились и на русской действительности. В 1852 г. вышел приказ о запрете военным входить в Общество. Тем самым оно лишилось сразу 103 членов, среди которых были распорядители, благотворители и посетители. Как писал один из участников общества, «давление сверху на наше Общество началось с того, что в одно прекрасное утро найдено неудобным, чтобы военные люди занимались делами Общества, вследствие чего оно разом потеряло половину своих членов, принадлежавших к военному званию». Просуществовав два года, оно затем растворилось в Императорском Человеколюбивом обществе.

Филантропической деятельностью занимались и представители масонских лож. Благотворительность входила в число важнейших добродетелей «вольных каменщиков». Они имели своих пансионеров, которым выплачивали пособия за два месяца, сумма выплат составляла либо 5, либо 10 р. на одного человека. Пансионная форма помощи была одной из важнейших их благотворительной деятельности, она распространялась на вдов, девиц, студентов.

Активно развивавшаяся частная благотворительность имела самые разнообразные формы и направления, что затрудняет показ всей гаммы ее деятельности. Однако можно отчетливо указать на три основные тенденции: частные благотворители либо организовывали и финансировали институты помощи и поддержки, либо оказывали единовременную или постоянную помощь в виде материальных и денежных вспомоществований, либо осуществляли социальный патронаж над той или иной категорией нуждающихся. Так, в 1810 г. гр. Шереметьев открыл в Москве Странноприимный дом с начальным капиталом в сумме 2 млн. р., в 1808 г. Коллежский советник Злобин пожертвовал 40 000 р. на открытие в разных местах больниц для бурлаков, доктор Ф. П. Гааз внес 11 000 р. для пересыльных тюрем на улучшения питания осужденных. Примеров можно привести множество. Но одно ясно, что данная тенденция начинает обретать свою идеологию.

Сторонников частной благотворительности условно можно разделить на две группы. Сторонники первой благотворительность считали добродетельностью, которая предоставлялась всем, кто ее просит. Известный сенатор XVIII в. И. В. Лопухин так сформулировал эту идею: «Кстати о милостыне. Странно, как очень многие против ея умствуют, главная причина, кажется желание оправдать свое нехотение подавать ее... Помощь ближнему, при старании делать ее из искреннего к нему сострадания, и для Бога особливо воспитывать дух в чистой любви...». Идеолог другой группы, сторонники которой считали, что благотворительность должна быть выборочной, В. Ф. Одоевский писал: «Помогайте... не наудачу, но умом и сердцем рассмотрите истинную нужду просящего и удовлетворите именно той нужде, сколько можете. Разумеется, это совсем нелегко, соединено с некоторыми затруднениями, заботами... Кинуть грош или рубль и отвернуться — несравненно покойнее и удобнее, но такого рода благотворительность похожа на философию калмыка, который помажет своего деревянного болванчика жиром и спокоен, — думает, что сделал истинное доброе дело».

В общественной практике складываются государственные подходы к проблемам инвалидности, материнства и детства, а также социальной патологии: профессиональному нищенству, алкоголизму, детской безнадзорности. Государственное участие в решении проблем, связанных с инвалидностью участников войн, поначалу связано с организацией приютов для увечных воинов. Помощь раненым оказывалась в основном материальная либо — индивидуально — медицинская, когда по особому распоряжению для родовитых людей назначался специально выделенный лекарь.

В правление Петра I создание регулярной массовой армии, военные действия, связанные с большими людскими потерями, с более тяжелыми формами инвалидности, потребовали поиска соответствующих форм помощи и поддержки.

Так, принимается решение использовать монастыри для призрения офицеров и рядовых, не имеющих своего дома, где бы отставные военные призревались, приняв постриг. С этой целью принимаются Указы от 15 марта 1722 г. Для того чтобы закрепить вакансии монахов за отставными и увечными военными, Указом от 28 января 1723 г. Петр I запретил постригать в монахи из других сословий. Хлебное и денежное довольствие для отставных военных производилось из монастырских доходов, которые назначались на содержание монахов. Размер окладов мог колебаться в зависимости от чина (к примеру, жалование полковника московского гарнизона в 1712 г. — 892 р. 73 1/4 к., а рядового прочих полков — 20 р. 38 1/4 к.).

Екатерина II Указом от 26 февраля 1764 г. освободила монастыри от призрения в их стенах военных, однако из церковных и монастырских доходов взимается 125 тыс. р. на содержание инвалидов войны, их жен и детей. В период правления Александра I расширилась сеть инвалидных домов для отставных военных (были открыты в Москве и Санкт-Петербурге еще при правлении Екатерины II).

Если до XIX в. благотворительность связана с организацией медицинской помощи, то в XIX в. — с попечением о больных и раненых воинах. П. П. Помиан-Пезавориус из прибыли, получаемой от издания газеты «Русский Инвалид», выдавал постоянные пособия 1 200 инвалидам войны 1812 г., благотворительной целью сестер милосердия Крестовоздвиженской общины «являлось позднее служение во время войны раненым воинам».

18 августа 1814 г. были созданы Патриотическое общество, в задачи которого входило попечение о больных и раненых защитниках отечества, и специальный Комитет, который занимался попечением о раненых генералах, офицерах (и их семейств). Если они были в состоянии нести гражданскую службу, то им предоставлялись места полицмейстеров, городничих, смотрителей богоугодных заведений, комиссаров при пограничных карантинах, земских исправников. При определении к должности офицеры не лишались пенсии. Увечным штаб-офицерам и обер-офицерам разрешалось бесплатно из аптек отпускать лекарство. Нижним чинам «по смерть» клался оклад жалованья, «который получали в своих полках по мирному положению». Таким образом, государство ищет самостоятельные формы и способы помощи и поддержки не за счет разрушения монастырской системы призрения, а на основе законодательных, правовых регламентации.

Примечателен и другой факт: предпринимаются попытки на основе военной системы управления использовать частичный труд призреваемых военных инвалидов. В 1796 г. сделаны первые попытки создания инвалидных рот. При сохранении воинского регламента инвалидные роты предполагалось использовать на посыльных работах, но «военные трудовые формирования» такого образца оказались неэффективными, и в 1823 г. их расформировали.

Проблемы инвалидности касались не только военных. Их спектр более широк и разнообразен. Еще в правление Петра Великого организуются дома для душевнобольных, входящие в период правления Екатерины II в качестве обязательных в институт призрения в губерниях (тем самым происходит разрушение древнейшего православного института юродивых). В начале XIX в. положено начало призрению слепых и глухонемых.

В 1806 г. Александр I пригласил в Санкт-Петербург французского исследователя, автора методики обучения слепых В. Гаюи, который основал в том же году первый институт слепых. В 1819 г. институт перешел в ведение Императорского Человеколюбивого Общества, а в 1846 г. в Москве была открыта богадельня для незрячих женщин. Призревать глухонемых стали с 1806 г. (первоначально по инициативе ограниченного круга людей работа велась самостоятельно). Только к концу XIX в. эта деятельность приобретает систему и оформляется в определенное направление общественного призрения.

Не менее злободневными для общественного призрения были проблемы, детства. Они стали актуалными еще в конце XVII в., в период правления царя Федора Алексеевича. Целенаправленная деятельность начинает осуществляться при Петре I. Им издается серия Указов о запрете детоубийства незаконнорожденных. Указы от 31 января 1712 г., от 4 ноября 1715 г. были направлены на то, чтобы защитить ребенка и дать ему не только право на жизнь, но на прокормление и воспитание. Решение последнего Указа предусматривало определенное финансирование не только на ребенка, но и на его воспитателя : « приставленным на год денег по три рубли, да хлеба по полуосьмине на месяц, а младенцам на день по три деньги». Проект, который предоставил Петру Великому в 1714 г. Федор Салтыков, отражал и другую сторону призрения детства. Он был направлен на искоренение детского бродяжничества, в котором видели истоки профессионального нищенства. Согласно проекту, детей следовало отдавать в церковные приходы, где бы они под надзором церковных старост прошли курс «наук» словесных у причетников, научились читать и писать. Затем предполагалось, что они перейдут в «госпитали» и там получат профессиональное образование. Сведений о претворении данных проектов в жизнь нет, но активизация призрения наметилась в период правления Екатерины II (в основном благодаря деятельности И. Бецкого).

Оставались открытыми и вопросы инфатицида. В российском законодательстве вновь обращаются к нему и в XIX в. (в уложениях от 1813 г., 1845 г.) Теперь виновники в содеянном уже не подлежат смертной казни, но приговариваются к различным срокам каторжных работ.

В XVIII в. складывается определенная государственная политика в отношении профессионального нищенства. Указом от 21 января 1712г., как уже говорилось выше, запрещалось работоспособным нищим заниматься этим промыслом. Более того, учреждаются смирительные дома для мужчин и прядильные дома для женщин, где они могли бы работать и приносить пользу. Причем наказание несли не только те, кто просил милостыню, но и те, кто ее подавал. По свидетельству К. де Бруина, посетившего Россию в XVIII в., Петр I «запретил всем без исключения подавать милостыню, под опасением взыскивания пени в пять рублей, или двадцать пять гульденов. В то же время, чтобы обеспечить существование бедных, заведены близ каждой церкви — как внутри, так и вне Москвы — богадельни, на содержание которых царь приказал отпускать ежемесячно жалование».

В период правления Екатерины II прокормлением нищих занимались смирительные дома, в которых они получали пищу, кров, одежду, пристанище. Однако смирительные дома приниали не только профессиональных нищих, но и других клиентов: «рабы непотребные», «рабы ленивые», «сыновья и дочери, кои родителям своим непослушны», людей «неиставого и соблазнительного жития». В смирительные дома принимались клиенты либо на время, либо навсегда по решению Губернского правления или суда.

Социального контроля и общественного призрения потребовали внимания проблемы такой социальной болезни, как проституция. В 20-х годах XVIII столетия появляются первые дома терпимости в Петербурге. Помимо этого существовали своднические квартиры, а также процветала одиночная проституция. И как следствие — появляется множество незаконнорожденных детей, детоубийство, а также массовый сифилис. В период правления Екатерины II делаются первые шаги по контролю данного явления. Домовладельцам запрещено отдавать помещения под «промысел разврата», при нарушениях их штрафовали и сажали в смирительные дома. Правда, было принято решение всех заболевших венерическими болезнями лечить бесплатно. В период правления Павла I и Александра I проститутки подвергались жестоким гонениям, публичных женщин высылали в Иркутск на фабрики.

Таким образом, постепенно складываются новые институты, формы помощи и поддержки нуждающегося населения. Россия стремится перенять европейский опыт системы призрения и воспитания различных категорий нуждающихся. Формирование новых институтов призрения осуществляется за счет разрушения прежних: приходской и монастырской систем помощи.

Отмечается рост частной и общественной благотворительности. В России общественная благотворительность имела свои специфические свойства. Некоторые общества действовали самостоятельно и по своей программе, такие, как Императорское Человеколюбивое Общество, Ведомство учреждений Императрицы Марии (связанные с членами императорской семьи) входили в разряд заведений «на особом положении». Их специфика в том, что они имели особые привилегии со стороны государства, от частного финансирования до предоставления различных льгот и индивидуальных поощрений. Общественное призрение начинает складываться в определенную систему со своими светскими институтами, специальным законодательством, регулирующим деятельность не только приказов общественного призрения, но и благотворительную деятельность в обществе среди призреваемых — инвалиды, беспризорные дети, увечные воины, слепые, глухие и т. д.

Намечаются меры по решению проблем социальной патологии. Усиливается борьба с проституцией, профессиональным нищенством, детской безнадзорностью. Этот пласт проблем становится неотъемлемой частью общественного призрения, что, в свою очередь, расширяет практику помощи и поддержки, вносит в нее элементы профессионально-деятельных подходов.

2. Оформление теоретических подходов к общественному и частному призрению

Становление государственной системы помощи и поддержки нуждающихся со второй половины XVII — первой половины XIX вв. связано с основными геополитическими и общественными тенденциями: образованием империи, секуляризацией монастырских земель, оформлением гражданского общества. Российская империя складывалась как многонациональное государство с различными этнонациональными культурами, с определенным экономическим и военным потенциалом. Секуляризация в XVII-XVIII вв. привела к развитию самостоятельной общественной мысли, светской науки, а само церковное сознание уходит в более напряженное искание чисто церковной «правды». Отказ от теологических смыслов в общественном призрении как критерия истинности и справедливости происходит в период правления Петра I. Процесс помощи, институты помощи, субъекты и объекты помощи начинают рассматриваться в рамках указов и постановлений, которые являются официальными нормативными критериями жизнедеятельности, ценностями, «правилами общественного поведения». Нуждающийся в поддержке соотнесен с одним из государственных институтов помощи. При этом он лишен свободы выбора и поступка. Не он определяет институт помощи, а институт помощи определяет его дальнейшую судьбу. И здесь намечаются как позитивные, так и негативные черты данной системы помощи.

Впервые в России на государственном уровне начинает осуждаться инфатицид. Детоубийство считается преступлением, а ребенок становится субъектом права: ему предоставляются ясные жизненные гарантии и тем самым обозначается его место в системе социальных связей. Его субъектность соотносят не с божественным началом, а с государственными нормами, принципами жизни. Отсюда жесткая детерминация социально-необходимого поведения и жизненного сценария личности. Помощь предстается не как система нравственных императивов, а как система тех или иных смыслов и задач. «Зазорные» младенцы мужского пола, рожденные вне института брака и семьи и попавшие в детский приют до десятилетнего возраста, готовятся в матросы. По отношению к детям помощь выступает как волюнтаристско-административная система социализации. Причем, если раньше решения и поступки такого плана обосновывались необходимостью следования христианским заповедям и требованиям, то в период правления Петра I выдвигается тезис о государственной необходимости. С этих позиций анализируются состояние и наличие в обществе нищих, больных, инвалидов, безнадзорных детей и других категорий нуждающихся.

В подходах к идеологии помощи происходит переоценка видения проблематики клиента. Если на ранних этапах общественного призрения нуждающийся представлял определенную ценность для отдельной личности — заступника, поскольку защита его была наглядной, вещной добродетелью перед лицом Всевышнего, то теперь нуждающийся стоял перед государственными институтами, и именно они определяли его необходимость в данной роли. Да и сам человек оценивается с новых критериальных позиций как деятель, как носитель общественно полезного труда. В этом отношении изменяются и идентификаторы. Деятельность, труд, возможность или невозможность приносить пользу — вот те критерии, на которых начинает базироваться новая доктрина помощи. Так, в указах Елизаветы Петровны мы встречаем следующее: «Многое число бродящих нищих мужеска и женска полу, престарелых и молодых, из которых некоторые больные и увечные и развращенные, також между ними скованные, знатно из Канцелярии содержащиеся колодники отпускаются, бродя неучтивым образом, просят милостыни, что де есть весьма непристойно и требовано, дабы о пресечении того куда надлежит предложено было Указами...»

«Пристойность-непристойность» выступает в качестве основного критерия «возможности-невозможности» существования данного явления. А отсюда возникает иная классификация клиентов. Их типология осуществляется не по принципам милостей духовных и телесных, а по возможности или невозможности быть участником совместной жизнедеятельности в обществе. На основе таких подходов начинают формироваться критерии типологии личности нуждающегося, когда его рассматривают с позиций и явлений социальной нормы и социальной патологии.

Таким образом, в государственной парадигме помощи начинают доминировать понятия и смыслы иного порядка. Теологические подходы к личности клиента подменяются социетальными, а индивидуальная судьба рассматривается не в контексте вечности, а в контексте зримых нужд и проблем общества, его жизнедеятельности, норм и ценностей. Все это выдвигает определенные принципы идентификации социально необходимого поведения, связанного с нормой общественных отношений, которые сопряжены с оценкой жизненного сценария личности. На основе данных подходов строится познавательная модель помощи нуждающимся в этот период. Однако познавательная и практическая модель помощи не ограничивается только «вспомоществованием», материальным обеспечением нуждающихся, оно затрагивает и такие сферы общественной жизни и научной практики, как образование, медицина, деятельность по профилактике социальных патологий.

В связи с этим условно можно выделить следующие основные тенденции в общественной мысли в области социальной помощи: социально-административные или реформистские, социально-философские, социально-медицинские. Все это в той или иной степени присутствует в работах мыслителей и общественных деятелей XVII-XIX вв. Работы эти затем станут той познавательной базой, на которой в конце XIX в. разовьются самостоятельные теоретические и практические направления общественного призрения, а также окажут влияние на становление различных областей познания — от психологии и педагогики до социологии и медицины.

Социально-административные подходы в теории общественного призрения

Социально-административное, или реформистское, направление мысли в области общественного призрения на первых этапах включало в себя вопросы организации институтов поддержки и контроля. Переломным моментом в «концепции милосердия», оформляющим ее в концепцию «призрения», когда государство в основу берет светские ориентации и гуманистические традиции помощи и поддержки нуждающихся мировой цивилизации, «как в Еуропских странах», можно считать проект 1682 г. «О мерах государственного призрения указ». С этого документа и начинается государственный этап социальной помощи в России.

Указ состоит из трех больших частей: «об бедных, увечных и старых людях...», об организации призрения нищих, о нищенских детях.

В первой части Указа выделены группы нуждающихся, на которых распространяется особое внимание государства. К ним относили бедных, увечных, «старых людей», нищих. Что касается клиентов, не имеющих родственников «увечных и старых людях», предполагалось «по смерть их кормить». Такая группа, как нищие, разделялась на две подгруппы. К каждой предъявлялись свои требования и свой уровень задач по их поддержке. «Притворные нищие» должны были отрабатывать свое попечение, «хлеб свой заживать работой, или каким ремеслом к общенародной пользе». «Нищих со странными болезнями» лечили. Причем к таким больным приставлялся специально «государственный доктор», который за выплачиваемое ему жалование осуществлял эту работу. «Дохтура работу себе бы нашли, которые ныне государево жалованье емлют же, а некоторым делать нечего».

Во второй части Указа более подробно излагаются мероприятия по локализации нищенства. Мероприятия предусматривали действия как организационного, так и законодательного характера. Организационные меры предусматривали призрение нищих в монастырях, где лечат больных. С этой целью, с одной стороны, должен быть «приставлен» «добрый дворянин», «подьячий», «дворня», «повар», а с другой — «дохтур», аптекарь, «лекарь с тремя-четырьмя учениками». Возможно, это один из первых проектов «социального обслуживания» по европейскому образцу с сочетанием добровольной и профессиональной помощи. Что касается финансирования, то предлагалось сочетание и государственных и добровольных пожертвований, «а однем и крестьянскими доходами ... не прокормить». Законодательные вопросы требовали своей особой проработки, и здесь ставятся только основные проблемы. Среди них важнейшие: «о мнимых приходских нищих», об отношении к «дворовым» и бывшим крестьянам и о бесплатном их лечение, о призрении инвалидов, «изувеченных» не на «государьских службах».

Как важнейшая превентивная задача по локализации профессионального нищенства, в проекте находит отражение такая проблема, как обучение нищенских детей, «робят и девок». Они должны были обучаться не только наукам, таким, как «цифирным», «фортификации» и другим, но и определенным ремеслам: шелковым, суконным, часовым и т. д. Эта мера была направлена на то, чтобы «многие тысячи людей могли б хлеб свой тем заживать», и активизировать рост отечественных товаров, за которые платили в то время «золотом и серебром». Здесь же вновь возвращаются к организационным вопросам о смирительных домах, больницах, школах как институтах поддержки и защиты. Многие идеи, заложенные в данном документе, вновь с особой силой прозвучат в проектах XVIII в. Ф. Салтыкова, А. Курбатова.

ф. Салтыков, неоднократно бывавший в Англии и Голландии, изучая опыт общественного обустройства, предложил в 1714 г. проект — «Изъявление прибыточныя государству». В нем особо выделялись мероприятия по содержанию нищих и сирот. Объединение нищих и сирот в единую клиентеллу обусловлено необходимостью решения текущих задач по локализации профессионального нищенства, а также недопущения его распространения и «воспроизводства» через «институт детства». Эта одна из причин, почему проблемы вспомоществования и специального образования и воспитания рассматривались вместе и неразрывно друг от друга.

Основные подходы к общественному призрению Ф. Салтыков брал из практики английского законодательства викторианской эпохи, когда ведущей формой призрения являлся приход. Ориентация на более раннюю практику английского призрения XVII столетия связана с тем, что государство не могло себе позволить из-за бюджетного дефицита и отсутствия целенаправленных финансовых источников для различных форм призрения более передовые цивилизационные способы поддержки (общественный налог на бедных, институты открытого и закрытого призрения). Поэтому секуляризацию монастырских хозяйств в России и их реорганизацию предполагалось проводить в русле западноевропейского опыта, но с учетом российской специфики.

Ф. Салтыков предложил сирот и нищих от «самыхъ младенческих лет до двадцать лет» во всем государстве обустраивать в церковные приходы и возложить на них призрение за нуждающимися. Значит, нужно было строить дополнительно «кельи» при церквах, в которых содержались бы сироты и нищие. Предполагалось, что на приход из 200-300 человек должно приходится не более 3-4 нищих, за которыми будут закреплены «к смотрению» церковные старосты, определенная комиссия, состоящая из «лутчих и богатых люди» и двух-трех его помощников. Приходы должны были обеспечить для сирот и нищих «пищу и платье сиротское», «постели и тепло». Финансирование предполагалось за счет приходов, а церковным старостам разрешалось для содержания нищих и сирот, их «питалища и в прочих потреб» в воскресные дни после обедни «ходить с блюдом и просить милостыню». Следуя традициям «трудовой помощи», заложенной еще в Стоглаве, автор предлагает, чтобы «увечные без одной руки или ноги, или без обоих, или иные какие увечья, но только они некоторую бодрость и здравие тела имеют» смотрели бы за малолетними и больными и тем самым отрабатывали свой хлеб прихожанам.

Особые мероприятия предусматривались для организации и попечения «зазорных» младенцев, сирот; если «вдова или девка обрюхает и родит», то отец ребенка должен «питать его до самого возраста», совершеннолетия. В том случае, если «отец мощь» такую не имеет, то младенца отдавали в приход, а с отца необходимо брать от 2 до 5 р. Сироты, поступая в приход, должны не только находиться на его иждивении, но и обучаться «словесному, читать и писать». После обучения чтению и письму они направлялись в «главные госпитали», где происходило их дальнейшее обучение и получение профессиональных навыков. Ф. Салтыков предлагал различные программы обучения для мальчиков и девочек. Программа «мужеского пола» предусматривала пятнадцать дисциплин, среди которых: »часового дела», «токарного дела», «епонскаго лакового дела», «ломового дела», а также сведущие «мануфактурным, рукодельным делам, воинских, градских делах». Для «женскаго пола» предусматривалась программа по двенадцати дисциплинам: шить, ткать, плести кружева, прясть и т. д. В профессиональном воспитании сирот виделось не только одно из средств ликвидации нищенства, «они из нищеты своей пройдут в нарочитое состояние», но и подготовки для государственных нужд «рачительных людей», приносящих прибыль государству. В целом же проект Ф. Салтыкова по многим аспектам совпадает с проектом 1682 г., но в отличие от своего «предшественника» он не предлагает оперативных решений по локализации всех форм профессионального нищенства, а строит стратегию помощи, исходя из дальних перспектив.

Несколько в ином ключе организация общественного призрения виделась Алексею Курбатову. В своем проекте он предлагает организовать специальный «кабинет-коллегиум», который наряду с другими вопросами занимался бы проблемами общественного призрения. При этом он использует как догматический, христианский опыт, так и опыт «попечения» европейских государств. «Божие милосердие» в рамках государственного попечения им предлагалось осуществлять над «колодниками», сидящими по тюрьмам. «Кабинет-коллегиум» должен разбираться с запросами нуждающихся в тюрьмах, определением среди них «невинно страждущих». В деле организации призрения нищих и предохранительных мер по предотвращению нищенства А. Курбатов предлагал ряд мероприятий административного характера, связанных с законодательными регламентациями. С этой целью необходимо было издать ряд указов о том, чтобы в «городах всего государства» построить госпитали для «больных, раненых солдат, бедных, бездомовых людей».

Не оставалась без контроля и церковь, если она имела «достаток», то обязана была строить «каменные щпитали» «ради больных и нищих». Однако государство должно разрешить церкви в случае необходимости использовать дополнительные финансовые средства «из наема» торговых лавок и погребов.

В проекте о Кабинет-коллегиуме А. Курбатова просматриваются первые шаги в области государственного администрирования, когда дело общественного призрения должно было контролироваться и осуществляться непосредственно государственной властью. (Этот вопрос будет дискутироваться вплоть до 1917 г., когда при Временном правительстве организуется Министерство общественного призрения.)

Идея реформирования монастырской системы помощи и поддержки на основе секуляризации хозяйства рассматривалась не только с позиций и тенденций западноевропейского опыта. Предпринимаются попытки реорганизации монастырского попечительства о нищих и больных, исходя и из древнерусских традиций, законодательства времен Владимира. Сторонником такой идеи выступал И. Т. Посошков.

В своей книге Посошков предлагает освободить «пресвитеров» от землепашных работ, оставляя им возможность сосредоточиться на своих исконных христианских задачах, служении Богу. Однако понимая, что в условиях нового времени нельзя ущемлять интересы государства, в своей программе он стремится решить два главнейших вопроса: финансирование монастырей и призрение нищих. Эти два «столпа» нового подхода к монашеству следует решить в соответствии с веяниями времени.

Свое предложение вернуться к десятине Посошков обосновывал тем, что этот вид налога складывается из хлебного прихода крестьян, который остается у них и помещиков после того, как они рассчитаются с государством. Такое обложение следовало на все другие натуральные продукты: скот, мед, масло, яйца и «во всякие прибытки». Эти средства, по его мнению, надо направлять на монастырские нужды, а также «тот хлеб употреблять нищим и странным на пропитание». Согласно его предложениям, нищие и больные должны жить в специально построенных для этих целей больницах и богадельнях, а они, в свою очередь, должны быть во всех административных единицах: городах, селах, погостах в зависимости от прихода «или как о том изволение царское состоится». Понимая ограниченность финансовых средств на дело призрения и ведения монастырского образа жизни, И. Т. Посошков предлагает сдавать в аренду, отдавать в «наймы» монастырские земли, а полученные деньги пускать на «церковное строение и нищим больницы».

Рассматриваются им и вопросы превентивного характера, связанные с крестьянским обнищанием в результате неурожая или пожара. И. Т. Посошков предлагает на государственном уровне заставить крестьян строить дома «гнездами». Согласно таким мерам, можно было не только осуществить помощь соседям, но и не дать распространиться огню на близлежащие строения.

В конце XIX в. А. Брикер, в целом оценивая реформаторскую деятельность И. Т. Посошкова, отмечал, что он стоял на традиционно христианских позициях, веруя в «заступничество нищих перед Богом». Тем не менее его взгляды соответствовали эпохе Просвещения, а его идеи относительно реформирования духовенства совпадали с мнениями правительства.

Как нам представляется, довольно интересными являлись подходы Петра I к реформированию общественного призрения. У него в отличие от вышеперечисленных авторов не было какой-либо отдельной работы, однако множество записок, поправок к указам дает представление о своеобразии видения вопросов социальной патологии, защиты и поддержки. Видимо, можно сказать, что в своих подходах он опирался на труды И. Т. Посошкова, Ф. Салтыкова, и все же у него было и собственное видение проблемы. Причем его представления тесно связаны с практическим воплощением в жизнь. В секуляризации монастырских земель Петр I видел механизм для решения текущих . задач, а именно вопросов попечения о раненых воинах, воспитания «нового сословия» из сирот. Для этого, предполагалось не только их обучать, но и давать им право на получение необходимой для государства профессии.

Организация госпиталей для увечных воинов предусматривалась в монастырях. Отсюда необходимо, с одной стороны, реорганизовать монастырский уклад жизни, с другой — найти дополнительные источники финансирования для осуществления мероприятий по уходу за увечными воинами. В первом случае предусматривалось либо сокращение монахов, либо переориентация их «деятельности». Так, в Указе от 19 марта 1722 г. приказывалось, чтобы в монастырях, где открываются лазареты, «монахов не было более двух третей, а довольно и половины, понеже что меньше монахов, да искуснее...». Монахи должны ухаживать за ранеными и за это получать право проживать и питаться в монастырских стенах. Остальным же монахам, как следует из другого регламента, «питаться работаю, у монастыря пашнею, как деловые люди».

В отношении финансирования данных «социальных программ», а также других категорий нуждающихся — больных, сирот — предполагались и другие способы финансирования: осуществлять сбор с церковных и светских сделок в виде определенных налогов. К примеру, согласно Указу от 2 7 мая 1715г.,  благотворительный сбор на госпитали должен складываться из следующих отчислений:

— сбор в размере 100 р. с лиц, «которые с сего числа из приказных людей будут пожалованы в дьяки»;

— двухпроцентный сбор с подъемных, прогонных сумм и сумм, выдававшихся на пропитание священникам и причетникам, посылаемым в новозавоеванные города;

— однопроцентный сбор с жалования, выдаваемого всем служащим, кроме солдат;

—отчисления от «торга», «домов», «пожитков», оставшихся после беглых раскольников; от продажи церковных свечей; из штрафных денег.

Среди других актов (Указ от 13 июля 1722 г.) приняты запретительные меры, согласно которым не разрешалось тратить средства на строительство новых церквей. В Регламенте о монастырях от 29 мая 1724 г. определены финансовые средства, которые монастыри должны тратить на свои собственные нужды и на нужды попечения. Эти объемы следовало соотносить в следующих пропорциях: одну часть — «главным монастырским», другую — «разделить натрое: две доли больным, и треть — служащим монахам». Та часть средств, которая определена больным, шла на их содержание, оно включало в себя «постели, беле и прочее по регламенту гошпиталя».

Монастыри в первоначальном своем виде представлялись как заведения помощи раненым воинам, больным, нищим, а также детям-сиротам, и «покидышам». Причем Петр I был против богаделен, о чем достаточно кратко написал: »Богадельням не быть». По отношению к детям предусматривалась определенная программа обучения. Она должна включать в себя: «грамоте... грамматика, арифметики пять частей и геометрии». Это для мужских монастырей. Для женских же вместо геометрии вводилось обучение рукоделию, а также «чтоб и языки», но это хотя бы по «одному монастырю». Возможно, такое обучение предполагалось в одном монастыре на епархию, поскольку в наброске Указа не определена территориальная единица.

Однако по последним указам Петра I, например, от 20 марта 1724 г., в монастырях хотели организовать «благотворительные и просветительные» учреждения, для чего приказано привести «в известность хозяйства монастырей». Из монастырских остатков денег и «хлеба осьмигривеннами» предполагалось для «службы Божьей» открыть училища яко семинарии и прочие.

Указы Петра I касались различных вопросов: регламентации призрения и воспитания «зазорных младенцев», ликвидации профессионального нищенства, призрения «умалишенных» и др. Однако в целостном виде его идеи и планы предстают в узаконении о губерниях в середине 70-х гг. XVIII столетия.

Предварительным проектом этого законодательства стал «Наказ о новом уложении» Екатерины II. В «Наказе» даются главные принципы законотворчества «гражданского общества», обусловлены функции «королевской власти»: «Сей чин в обществе установлен бдить о благосостоянии граждан; тот производит дело, а они спокойны». Рассматривая вопрос о благосостоянии страны и несовершенстве податной системы, которая не только является тормозом экономического развития отдельного субъекта, но и влияет на «размножение» народа, делается вывод, что это, в свою очередь, отражается и на «болезнях» и «воспитании». По мнению Екатерины II, правительство обязано оказывать «вспомоществование» старым, больным, сиротам в их нуждах. Подаяние же милости на улице рассматривается как противозаконное действие, противоречащее «здравию человеческому». В главе о благочинии или о полиции предписано различать нуждающихся нищих. Одних, кто в состоянии работать своими руками, необходимо заставить работать, другим — немощным — дать пропитание и оказать лечение. В наказах полиции отмечается, что среди прочих обязанностей важным делом является сохранение здоровья народа, для чего предписывалось следить за чистотой воздуха, улиц, рек. В наказах Екатерины II намечается новый всесторонний подход к общественному благочинию, когда вопросы общественного призрения неразрывно связываются с вопросами по вспомоществованию, воспитанию и «сохранению здоровья» народа.

Системный подход к общественному призрению реализован в Законодательстве о губерниях 1775 г. Проект охватывал важнейшие стороны благоустройства общества. В нем намечены превентивные и оперативные стратегии помощи, определены финансирование и управление на основе территориального самоуправления, обозначены клиенты и институты помощи. Можно отметить, что впервые были прописаны «государственные стандарты обслуживания» для всех обозначенных институтов поддержки. Конечно, об этом можно говорить с некоторой долей условности, однако ясно обозначены основные положения деятельности, категории клиентов , которые должны призреваться. Так, в работных домах предполагалось доставлять работу неимущим, учитывая местные условия. Работные люди присылались туда на время, и за свою работу получали кров, пищу, одежду, деньги.

Смирительные дома предназначались для следующих категорий «нуждающихся»:

• сыновей и дочерей, «кои родителям своим не послушны»;

• людей «непотребного жития»;

• рабов непотребных;

• рабов ленивых;

• рабов, которые не хотят трудится;

• особ женского пола, «соблазнительного жития». По решению губернского суда такие категории клиентов могли помещаться в смирительные дома либо на время, либо навсегда. Но «сосланные» в смирительные дома должны финансироваться за счет направляемой стороны: родителей, помещиков, хозяев и т. д. Поэтому зачастую подобные проекты оставались утопическими, не связанными с реальной жизнью.

Финансирование социальных программ как важнейшая задача « народного благосостояния », а также проблема обращения денежных знаков рассматривались А. Н. Радищевым. В своей работе «О законоположении» он рассуждает о влиянии инфляции на социальную жизнь общества, видя в ней новые социальные потрясения и беды. «Прилив денег бумажных — зло... Тогда настанет час гибели, час нежданного банкротства, и тот, кто сегодня считал капитал свой миллионами, тот будет нищ и будет питаться милостынею...». В качестве предупредительных мер против банкротства, а следовательно, против социальных потрясений, он предлагает учет и контроль за финансовым положением всех сфер экономики. Общественное призрение не должно быть исключением, а специальные ведомости должны отражать состояние капиталов воспитательных домов и приказов общественного призрения. Отдельным ведомостям нужно содержать информацию о наличии смирительных домов и рабочих — сколько в какой губернии, «лекарей», «повивальных бабок», больниц, госпиталей, аптек или «других ко здравию народа сделанных учреждений». А. Н. Радищев ставит вопрос о том, чтобы призрение бедных и немощных стало прерогативой правительства, а само общественное призрение имело бы «общие распоряжения», т. е. общие законодательные принципы и систему законодательных мер. Идеи А. Н. Радищева найдут свое воплощение в первой половине XIX столетия. Министерство внутренних дел в начале XIX в. создаст систему отчетности о состоянии финансовых дел в приказах общественного призрения. В 1830 г. в XIII томе «Законов Российской Империи» появятся положения, «общие распоряжения», регламентирующие принципы общественного призрения в российской государственности.

Социально-философское осмысление проблем общественного призрения

Несколько иные подходы намечаются к вопросам общественного призрения в его социально-философском осмыслении. Основные проблемы, которые поднимают мыслители XVIII в., связаны с ролью личности в деле помощи. На фоне социальных проблем рассматриваются такие этические категории, как добродетельность, порочность, формируются первые социально-психологические подходы к проблемам социального восприятия материального достатка.

К прогрессивным мыслителям данного направления в конце XVIII в. можно отнести Я. П. Козельского. В своей работе «Философские предложения» он разрабатывает теоретические основы социальной стратификации субъекта, исходя из его витальных потребностей. В этой связи ученый дает типологию четырех общественных субъектов: «богатого», «достаточного человека», «недостаточного человека», «убогова человека». «Имение» как разграничительный критерий между различными типами субъектов становится той доминантой, которая позволяет ему классифицировать многообразие социальных проявлений индивидуальности. Несмотря на то, что «убогий» — термин церковно-славянский, его семантическое значение принимает у Я. П. Козельского иную интерпретацию. «Убогий» человек — тот, у которого «нет столько имения, сколько надобно на пищу и одежду». Однако он стремится показать специфику данной субъектности как категории и дефиниции. «И посему нельзя еще называть того богатым, кто не убог, ни убогим, кто не богат». Отличие «убого человека» он рассматривает в обычаях российского народа. «В нашем российском народе вошло в обычай называть убого человека бедным, а простой народ подлым... бедным называть должно того, кто не может трудом своим сыскать пропитания, а разве милостынею, а подлым того, кто упражняется в непорядочных делах».

Задолго до Мюнстерберга, взгляды которого были очень популярны в конце XIX в., Я. П. Козельский развивает основные принципы и подходы к нуждающемуся. «Ежели кто требует от ближнего своего помочи в том, что он сам легко сделать может, то такому не должно делать помочи по гражданскому праву, потому что ежели кто помогает ... тот не видит в ней скрытого порока, вредящего целое общество. Такой человек через сие баловство делается беспутным ленивцем и вредным для всего народа тунеядцем». Можно отметить, что в этом подходе принцип полезности преломляется по отношению не к государственности, а к гражданскому обществу. По отношению к нему осмысляют такие категории, как добродетель, порок, беспутство, тунеядство. Интересно данное наблюдение и в другом аспекте, в аспекте его социально-психологической характеристики. Автор показывает что позитивное, фасилитарное и альтруистическое поведение может провоцировать негативные девиационные отклонения, приводящие к различным формам социальной патологии, таким, как «тунеядство» и «беспутство».

Внимание Я. П. Козельского привлекает социально-психологическая проблематика, которая понимается в контексте философских идей и категорий, поскольку психологическое знание как самостоятельное не выделяется не только в России, но и в Западной Европе. Однако можно сказать, что Козельский знаком с западными психологическими идеями того времени. Соглашаясь с Мозером, что темперамент является определяющим в трудовой деятельности человека, он считает, что сангвиники и флегматики больше тяготеют к «милосердным, нетрудным делам, которые похожи больше на забавы».

Примечательно, что у Я. П. Козельского такие категории, как «добродетель», «милость», «убогий», «порок» выступают не только как социально-философские категории, что мы видели выше, но и как социально-психологические, когда он рассматривает массовые и межличностные отношения. В предисловии к книге Гольберга он пишет, что общество, «всякий народ» разделяется на добродетельных и порочных людей. Однако отличие психологической характеристики «добродетельного народа» от «порочного» заключается в том, что добродетельные не могут «желать милости», тогда как последним она необходима. Интересны его замечания и в области социально-психологического восприятия межсубъектных отношений: «Мы считаем себя богатыми и убогими не по количеству вещей, а по сравнению с другими людьми».

Со всей определенностью можно утверждать, что в отечественной литературе «дела милосердия» так всесторонне и многогранно, как это было сделано Я. П. Козельским, еще не рассматривались.

Активизация социальной мысли в области общественного призрения намечается в российском обществе после войны 1812 г. Политизация общества, свободолюбивые тенденции не могли не оказать влияние на формирование новых ориентиров в деле постановки общественного призрения. Все эти веяния воплотились в проекты, законодательство, в первые магистерские диссертации.

Теоретические проблемы общественного призрения и социальное реформирование общества

Вопросы благоденствия народа находят свое новое отражение в «Русской Правде» П. И. Пестеля. Целью государственного устройства он видит в «Благоденствии Всех и Каждого». Однако понятие благоденствия им раскрывается через нормы гражданского существования, где каждое сословие имеет определенные конституционные гарантии, права. Между тем основные принципы существования в обществе накладывают на сословия и определенные обязанности. Реформирование общественных сословных отношений начинается с установления их роли в системе государства. Здесь можно найти аналогии с петровским законодательством, когда особо интенсивно регламентировались нормы общественной жизнедеятельности института духовенства и детства, только эти проблемы поднимались с учетом существовавших общественных потребностей.

В «Русской Правде» П. И. Пестеля жизнь духовенства подлежала регламентации древних законов вселенских соборов, т.е. они должны были искоренить «разврат и злоупотребление». Идеи секуляризации, заложенные Петром I, находят в проекте свою новую интерпретацию. По-прежнему актуальны вопросы общественной пользы и не снимается необходимость участия субъекта в жизнедеятельности государства. Однако личность .имеет право на конфессиональное самоопределение. Регламентациями со стороны государства обозначаются условия «перехода» в монашеский чин. Таким важнейшим критерием становится возраст. Согласно проекту, только лица, достигшие 60- летнего возраста, имеют право на монашеский чин. Возрастной ценз для «бельцов» снижен до 40 лет, но и они должны пройти испытание на право «поступления» в это звание, прилагая свои усилия в миссионерской деятельности.

Не забыт и институт сиротства. П. И. Пестель предлагает реформировать Военно-Сиротские отделения, превратив их в Педагогические институты. Определяя насущную потребность России «учиться и просвещаться», он предлагает подготавливать для «всех классов» учителей. Для этих целей необходимо в каждом губернском городе преобразовать Военно-Сиротские отделения в институты, где бы «курс наук» преподавался по двум уровням: «что нужно учителю среднего училища» и «учителю Губерского Училища».

В «Русской Правде» выработаны основные принципы общественного призрения. «Вспоможение» является не милостыней со стороны общества, но «правом». Недостойное поведение гражданина может привести к тому, что ему будет отказано в «общественном вспоможении». Согласно проекту, главной административной единицей призрения является волость. Она несет все материальные затраты по призрению нищих, сирот и больных. В том случае, если у сироты находятся родители, они обязаны возместить волости затраты. Кроме того, и другая волость должна возместить затраты по призрению нищих и больных, оказываемому в пределах чужой территории. Таким образом, территориальный принцип помощи становился ведущим в подходах общественного призрения. Что же касается традиций «жертвований», то эту процедуру предлагалось осуществлять через волостной банк, а имущество либо отдавать на баланс волостных властей, либо продавать.

Система богоугодных заведений делилась на три класса: для малолетних, неимущих, страждущих. Малолетние призревались волостными органами попечения, если последних не было, они отдавались гражданам «на руки» с выплатой из «Волостной казны» средств, необходимых для призрения. Можно отметить, что идеи «Фостеровской семьи» задолго до 90-х гг. XX столетия, в России теоретически обоснованы П. И. Пестелем. Неимущие в зависимости от степени их физического состояния получали либо работу, либо общественное призрение в волостном заведении, либо материальное пособие. Как писал П. И. Пестель, главное, «чтобы нигде не было нищих».

Страждущие — больные и сумасшедшие — должны находиться в волостных учреждениях. Имеющие достаток призреваются за «некоторую плату», не имеющие — «безденежно». Предполагалось не только стационарное, но и нестационарное призрение, «открытое», на дому. В этом случае помощь оказывает волостной врач, который обязан нуждающихся «безденежно пользовать». Итак, в проекте «Русской Правды» находят отражение не только идеи петровских реформ (регламентации общественной жизни подвергается духовенство и институт сиротства), но и новые идеи — сочетание личностных свобод, гарантий и обязанностей субъекта по отношению к гражданскому обществу..

К одной из первых магистерских диссертаций, посвященных проблемам «благоустройства и благочиния» общества, относится исследование Н. Рождественского. Основываясь на законе о Полиции, где ее полномочия рассматривались достаточно широко, выделяя ее главные функции в социальной помощи, такие, как призрение «нищих, бедных, больных, увечных и прочих неимущих», защита «вдовиц, сирых и чужестранных, по заповедям Божьим», воспитание «юных в целомудренной чистоте и честных науках», он стремится обосновать «фундаментальный подпор человеческой безопасности и удобства». Отличительная сторона исследования Н. Рождественского заключается в том, что наряду с социально-правовыми проблемами его волнуют и проблемы социально экологические, и социально-медицинские. К важнейшим социально-экологическим проблемам он относит правильную организацию поселения и норм общежития: местоположение различных поселений — городов, местечек, сел и деревень — оказывает большое «влияние на жизнь и здравие жителей». Обращая внимание на окружающую среду, он полагает, что основными факторами в здравий народа являются чистый воздух и незагрязненная вода. По этому поводу он дает некоторые рекомендации: «Запрещается строить фабрики и заводы, смрад и нечистоту производящие, в городах и выше городов по течению рек и протоков». На загрязнение воздуха влияет не только промышленность, но и «нечищенные» улицы. В связи с этим чистить «улицы, ряды, рынки и прочия места в городах обязаны сами обыватели...».

Большое место в его исследовании отводится содержанию больных в домах «для ума лишенных». Он не только дает советы по правильной организации их жизни, но и определяет степень ответственности людей, работающих с ними, а также рекомендует, как выбрать людей, обязанных работать с данными клиентами. Причем он отмечает, что содержание больных должно строиться по принципу «психологической и хозяйственной выгод». В теоретических подходах к здравию народа у Н. Рождественского особым образом переплетаются проблемы различных источников познания политики и права, психологии и медицины, «экологии» и экономики. Можно отметить, что работы многих исследователей данного периода характеризуются холистическими подходами к общественному призрению, когда оно рассматривается в достаточно широком спектре тем и проблем. Так постепенно формируются главные направления общественной мысли в области социальной помощи, которые найдут отражение и развитие на следующем этапе.

В дальнейшем общественное призрение оформится в некую систему и станет частью социальной политики, т. е. самостоятельным институтом социализации, воспитания и реабилитации индивида. Данная парадигма примет вполне сложившуюся форму тогда, когда в обществе сложатся основные территориальные институты помощи и поддержки различных категорий нуждающихся. В этой системе займут достойное место не только территориальные и государственные институты призрения, но и общественные структуры, деятельность которых зачастую была организована лучше, чем работа официальных институтов.

Для общественно-государственной системы помощи станет характерным наличие различных подходов к субъектности клиента, его осмыслению генезиса жизненного сценария. Тем самым идеология помощи будет строиться, исходя не только из нормативных требований государства, но и видения этих же проблем с позиций общественной благотворительности. В этом диалектическом противоречии будет развиваться и общественная мысль по различным направлениям общественного призрения.

Вопросы для самоконтроля и семинарских занятий

1. Каковы подходы к реформам Петра I в отечественной историографии?

2. Какие факторы в культурно-историческом развитии государства привели к реформированию монастырской системы помощи ?

3. Раскройте государственные подходы к проблемам профессионального нищенства в период правления Петра!.

4. Какие государственные мероприятия осуществляются в период петровских реформ в отношении инвалидов, детей-сирот?

5. В чем историческое значение введения в структуру губернского управления приказов общественного призрения?

6. Какова стратегия деятельности приказов общественного призрения?

7. Какие светские благотворительные тенденции характерны для данного времени?

8. Раскройте сущность общественного реформирования в проектах Ф. Салтыкова и А. Курбатова.

9. Как отражены «проблемы благоденствия» народа в «Русской Правде» П. И. Пестеля?

10. Каковы основные подходы к вопросам социальной патологии Я. П. Козельского и А. Н. Радищева?

Темы, для докладов и рефератов

1. Борьба Петра! с профессиональным нищенством.

2. Социальная политика Петра I в отношении детей-сирот и инвалидов: мифы и реальность.

3. Приказы общественного призрения накануне реформы 1861 г.

4. Социально-философское осмысление благотворительности в работах Я. П. Козельского.

5. Отечественная благотворительность в начале столетия.

Основные понятия

Благотворительность, заведения на особых основаниях, зазорные дома, зазорные младенцы, народные школы, общественное призрение, прядильные дома, смирительные дома.

Глава 5. ОБЩЕСТВЕННОЕ И ЧАСТНОЕ ПРИЗРЕНИЕ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX в. ПО 1917 г.

1. Российские реформы 60-70-х годов XIX в. и их влияние на развитие государственного, общественного и частного призрения

В пореформенный период общественное и частное призрение приобретает в своем развитии новый импульс. После официальной отмены крепостного права происходит реорганизация административной системы и государственного управления. Естественно, изменяется и управление общественным призрением. В первой четверти XX в. создается специальное ведомство — Министерство государственного призрения (оно объединяет и частную благотворительность и общественное призрение). Но еще до его открытия пореформенная система помощи и поддержки претерпевает существенные изменения.

Функция наблюдения за общественным призрением остается за Министерством внутренних дел, хотя в большинстве губерний надзор за ним осуществляли земские и городские учреждения, ставшие правопреемниками приказов общественного призрения на местах. В Архангельской, Виленской, Гродненской и некоторых других губерниях приказы продолжали функционировать, так как там еще не было земских учреждений. Земские и городские учреждения, ведающие помощью и поддержкой на местах, характерны для центральной части Российской империи. На юге же России, в Сибири, на Кавказе, на западных землях была своя административная система управления общественным призрением.

С 1869 г. произошло разграничение капиталов приказов общественного призрения. Кредитная часть перешла в ведение Министерства финансов, оно же распределяло их по губерниям как средства для призрения бедных. Материальные средства данной группы заведений складывались из недвижимых имуществ, капиталов, пожертвований, пошлин, штрафных и пенных денег, кружечных сборов, процентов от карточных игр, обязательных пособий от городов и земств, субсидий Государственного казначейства. Можно отметить, что в пореформенный период к концу XIX в. государственная финансовая поддержка впервые начинает приобретать систематический и регулярный характер.

Помимо земских и городских учреждений, на местах существовало церковно-приходское призрение, на которое земские собрания после отмены приказов возложили обязанности по общественной поддержке. Приходские попечительства существовали как учреждения на особых основаниях. Несмотря на то, что к 1861 г. их стало более чем 8000, в центре их внимания были прежде всего проблемы церкви и причт, «нежели помощь бедным». Таким образом, процесс формирования новой системы помощи и поддержки в период разрушения старой системы развертывается по той же схеме, что и в период петровских реформ, но эта модель характерна только для земства.

Дальнейшее развитие получают и учреждения, «управляемые на особых основаниях» (их деятельность регламентирована и узаконена). К ним относятся: Императорское Человеколюбивое Общество, Попечительство о трудовой помощи. Ведомство учреждений Императрицы Марии (включает в себя Попечительство Государыни Императрицы Марии о глухонемых и Попечительство Императрицы Марии Александровны о слепых, Российское общество Красного Креста, Александровский Комитет о раненых). В 1913 г. к особым учреждениям добавляется Всероссийское попечительство об охране материнства и детства во главе с Центральным институтом, призванным распространять знания по уходу за младенцами и бороться с детской смертностью. В том же году в целях призрения сельских сирот учреждается Романовский Комитет.

Набирает силу частная и общественная благотворительность. Ее представители занимаются различными видами помощи — от борьбы с детской смертностью, призрения нищих и больных алкоголизмом до поддержки деятелей науки, искусства и культуры. В 1909 г. происходит объединение отдельных благотворителей и благотворительных обществ во Всероссийский союз учреждений обществ и деятелей по общественному и частному призрению. Цель этого Общества четко выражена С. К. Гогелем на открытии Союза: «Оно в сущности имеет в виду посвятить свои труды даже не столько русским нуждающимся вообще, сколько самой русской благотворительности; она то и является его главным и даже единственным клиентом, так как Союз направит свою деятельность на упорядочение и объединение благотворительной деятельности во всей России. Такова высшая цель нового Общества».

Структурируются не только административная и финансовая системы помощи и поддержки, выявляются новые категории нетрудоспособных лиц общественного призрения: сироты, незаконнорожденные младенцы, нуждающиеся в общем и в амбулаторном лечении, прокаженные, хронические больные, умалишенные, увечные, престарелые, безработные, нищие, семьи нижних чинов, призванных на действительную службу.

Однако практика вносила свои коррективы в деятельность общественного призрения, которое, согласно Врачебному Уставу, касалось рожениц, временно беспризорных малолетних, лиц, «укушенных бешеными животнами», алкоголиков. В зависимости от местных условий призрение групп вышеназванных клиентов могло либо сужаться, либо дополняться другими категориями. По данному вопросу не было единого мнения. Так, Калужское губернское земство наряду с установленными группами считало необходимым призревать детей арестантов и ссыльных, детей эпилептиков, лиц, отбывших сроки наказания, нищих и бродяг, а Московское — душевнобольных. Киевские и Смоленские губернские земства были против обязательного призрения. Подход, который сложился как в реальной . практике, так и в законодательстве, вызвал необходимость разъяснений Правительствующим Сенатом по вопросам о бедных: «...призрение бедных должно считаться не обязанностью, а правом земских и городских учреждений». Такой подход привел к тому, что земские учреждения в 1906 г. из 132 761 000 р. тратили на общественное призрение 7 055 400 р., волостные и крестьянские учреждения 1 391 600 р. (из общей суммы 78 487 000 р.), а в городских учреждениях половина русских городов тратила не свыше 300 р., и лишь по 142 городам она составила 3 000 р.

В пореформенный период в губерниях общественное призрение представлено в двух своих основных формах: старых — приказах общественного призрения, и новых — земских учреждениях. По сути дела, в губерниях сложилась двойная система управления общественным призрением.

Сравнивая приказную и земскую системы призрения, можно отметить, что последние более мобильны и имели разветвленную сеть услуг. По последним данным, за тридцать лет земское управление общественным призрением по сравнению с приказным оказалось прогрессивнее и предпочтительнее. В 90-х гг. оно в 1,5 раза превосходило по количеству учреждений всю приказную дореформенную систему общественного призрения во всех 55 губерниях (см. диаграмму 4).

Диаграмма 4

 Рост земских учреждений поддержки в 90-е гг.

В диаграмме хорошо видно то состояние дел, которое характерно для 90-х гг. в сфере общественного призрения. Но не только количественный охват нуждающихся характерен для земских учреждений. Они предоставляли более расширенную систему помощи, которая охватывала и устоявшиеся группы населения, и новые формы призрения и воспитания детей, предупреждения обнищания населения.

Земские учреждения брали на себя призрение незаконнорожденных детей, подкидышей. Здесь не существовало какой-то единой системы, однако можно выделить основные тенденций данной группы призреваемых. Во многих губерниях патронаж осуществляли земские врачи, учителя и священники совместно с полицией. Формы призрения могли быть различными. Так, в Киевском земстве было создано шесть видов патронажа, кормление на дому матерью; отдача на вскармливание; воспитание; обучение мастерству; содержание в семье школьников; отдача в услужение на началах семейного призрения. Более распространенной формой было призрение за счет благотворительных обществ.

Призрение и воспитание детей не ограничивается лишь организацией учреждений такого вида. Безнадзорность детей, имеющих родителей, которые в силу производственных или иных забот вынуждены оставлять их одних, вызывала к жизни такие" формы призрения, как «бесплатные колыбельни», дневные убежища, ясли. В Суджанском земстве призрение детей в яслях осуществлялось по следующей схеме: селения, где насчитывалось в одном 304, а в другом 204 ребенка, разбили на участки. На каждый приходилось не более 18 детей (там была воспитательница с помощницей). Для взрослых детей открывались ремесленные классы, для детей «заброшенных и преступных» — земледельческие колонии и ремесленно-исправительные приюты.

Земские учреждения осуществляли дифференцированный подход к проблемам нуждающихся. Здесь существовали не только особые формы призрения в богадельнях, предоставляющих различные виды помощи, но и при выдаче пособий создавались специальные фонды отдельно для ремесленников, «дряхлых и больных», «бедных женщин», «учителям и учительницам» (из общей массы нуждающихся выделялись профессиональные нищие).

Земские учреждения вели не менее важную работу по профилактике обнищания. С этой целью были созданы ссудно-благо-творительные капиталы, эмеритальные кассы. Их средства направлялись на поддержку переселенцев, на ремонт и постройку квартир, домов. Благотворительные капиталы создавались для уплаты налогов недоимщиков, дабы предупредиить их разорение. Эмеритальные кассы выплачивали пенсии земским служащим (что особенно важно было для сельских учителей), а также в случае смерти служащего оказывали материальную помощь его семье, детям.

Кроме того, земства осуществляли выдачу единовременных пособий к различным праздникам (Рождество, Пасха), вносили плату за обучение учащихся в мужских и женских гимназиях. В одних случаях использовались традиционные кружечные сборы. Они находились не в церковном ведении, а в земском, которое и распоряжалось этими суммами. Так, в Екатеринаслав-ской губернии земская управа выделила на пожертвования 11 085 р., в Смоленской выдавали ссуды на продовольствие от 100 р. и более на уезд, бедным за малую плату или совершенно бесплатно предоставлялась возможность пользоваться больницами. Лица, которые не были приписаны ни к каким обществам, также призревались, в одних случаях земством, в других — правительством. В Костромской, Воронежской, Рязанской губерниях такие клиенты получали пособия в размере 36 р. в год. От государства пособия получали лишь ссыльно-поселенцы и политические ссыльные (в губерниях Иркутской и Енисейской).

Помимо призрения, воспитания и организации превентивных мер против обнищания, земства занимались общественными работами. Условно в деятельности земской помощи в виде общественных работ можно выделить два этапа:

1) первое десятилетие после отмены крепостного права;

2) с начала XX в.

Земские общественные работы на первом этапе связаны со строительством железной дороги в 1868 г., а также с работами по ирригации полей и лесонасаждениям (особенно в неурожайный 1873 г.). Однако у правительства сложилось недоверчивое отношение к данной деятельности (поэтому она ограничивалась). К активным общественным работам земства возвращаются после 1900 г., когда по новому законодательству на них лежит ответственность за улучшение экономического состояния местных жителей. Это приводит к тому, что трудовая помощь становится частью земской «социальной деятельности». Она планируется и на нее отпускаются из местных нужд определенные средства. Если в 1905-1906 гг. земствами и городами было отпущено на общественные работы 2 120 622 р., то в 1906-1907 гг. уже 6 202 750 р.

Тем не менее финансирование общественного призрения даже земствами в губерниях все-таки незначительно. В 1901 г. 34 губернии оказывали помощь и поддержку нуждающихся в размере 3 288 635 р., а требовалось 67 271 220 р., т. е. на программы общественного призрения выделялось примерно в 20 раз меньше денежных средств, чем это было необходимо.

Среди различных земских источников финансирования общественного призрения можно выделить такие: начеты и взыскания, капиталы особого назначения, судебные сборы, иные поступления. Главным являлось обложение недвижимого имущества. К 1906 г. оно составляло 71,9% от всего дохода. В связи с тем, что оценку недвижимости Министерство внутренних дел и Министерство финансов только разрабатывали, было принято решение о том, что земские сборы с недвижимости не должны превышать 3%. Тем самым жесткое фиксирование не давало возможности увеличения земских сборов на общественное призрение.

В этот период отчетливо проявилась специфика в практике крестьянского, городского, церковно-приходского призрения.

Волостное и сельское призрение развиваются как самостоятельные сферы общественного призрения.

Как известно. Российская империя — страна крестьянская, поэтому сельское и волостное призрение играли существенную роль в деле общественного призрения. Однако законодательство, по сути, закрепило за ними архаические способы помощи. Престарелые, дряхлые, увечные, не могущие приобретать себе пропитание трудом, призревались родственниками. В том случае, если их не было, они призревались за счет крестьянской общины. Сельскому начальству в лице старост и волостных старшин предписывались ст. 698 и 699 Устава общественного призрения осуществлять надзор за заведениями общественного призрения, если такие были, а также за тем, чтобы отдельные члены сельских обществ не занимались «прошением милостыни» по своей лености.

В практике крестьянского призрения преобладали следующие виды общественной помощи. Наиболее распространенный — поочередное кормление по домам. Сельские сходы обеспечивали неимущим выдачу хлебных пособий из сельских магазинов. Наряду с этим существовали денежные пособия, хотя и незначительные (в каждых губерниях они имели различные размеры). Так, в Астраханской губернии пособия составляли 5 р. в месяц, в Саратовской — 2р. Наиболее архаичной, но достаточно распространенной как форма мирского призрения являлась милостыня. К сожалению, заведений помощи на территориях было недостаточно, так как отпускались малые финансовые средства. К тому же «дряхлые и бедные старики» предпочитали побираться, чем жить не на свободе.

Что касается детей, то здесь дело поставлено лучше: организовывались ясли-приюты, чтобы дети не отвлекали родителей в трудовой период. Это хорошо осознавалось не только отдельными благотворителями, но и сельскими сходами, которые часто помогали данным заведениям. Помощь могла осуществляться разная. Например, в Таганрогском округе крестьяне обеспечивали ясли-приюты отоплением и овощами, в Гродненской губернии — дровами, овощами и лошадьми, в с. Гуйвы крестьяне жертвовали хлеб, воз соломы, яйца, молоко, сало, картофель (в некоторых случаях отпускались определенные суммы). Таким образом, основными формами общественного призрения в сельской местности являлись: натуральные пособия (хлеб, соль, зерно); общинное или родственное призрение; добровольное подаяние деньгами, хлебом, одеждой (милостыня); помещение за счет общества в учреждения призрения; освобождение от платежей, распределение их на общество; помощь в полевых работах.

Городская система помощи в пореформенный период приобретает новые черты. Освобожденное крестьянство подается в города, чтобы получить работу, намечаются тенденции к росту промышленного капитала. Все это приводит к тому, что с образованием нового социально-экономического пространства становится все больше городов, в частности промышленных. К примеру, население таких крупных городов, как Санкт-Петербург и Москва увеличилось в четыре раза, Киев и Рига — почти в восемь раз. Однако урбанизация несла в себе не только позитивное, но и негативное начало, поскольку возникали определенные социальные проблемы (высокая плата за жилье, безработица, что не могло не отразиться на малоимущих и беднейших слоях населения). К тому же намечается рост различных форм социальной патологии: профессиональное нищенство, проституция, детская безнадзорность.

Городские финансы как основной источник финансирования программ общественного призрения имели более выгодную основу, чем земские. Но они были недостаточны. Это связано с тем, что не использовался основной источник — оценочный сбор. Из 801 города к 1892 г. только 42% облагались максимальным налогом; как правило, в крупнейших городах Российской империи (Москва, Санкт-Петербург, Киев, Рига) обложение велось слабо. А там-то как раз проблемы общественного призрения стояли наиболее остро. Оценка городской недвижимости, по проверкам Министерства финансов, в некоторых случаях занижалась на 530%. При правильной оценке недвижимого имущества приращение финансов составило бы 40 875 000 р. Тем не менее даже в таких условиях городские учреждения общественного призрения представляли достаточно разветвленную сеть общественной помощи и поддержки. Это можно наблюдать на примере деятельности Московского городского попечительства о бедных. В основе его деятельности лежали следующие задачи: предупреждение бедности, призрение бедных, защита детей и взрослых. Намечались и определенные направления помощи нуждающимся:

юридическая и медицинская помощь;

устройство санаторий;

устройство бюро для приискания работы;

трудовая помощь (организация работ, артелей, мастерских, снабжение необходимыми инструментами);

содействие профессиональному обучению;

устройство чтений, библиотек;

устройство попечительских лавок и обществ;

хлопоты по освобождению нуждающихся от разных денежных повинностей и расходов (плата за учение, лечение в больницах и др.);

содействие и помощь всяким организациям, работающим в этой же области;

собирание и разбор статистических данных и специальные исследования для наилучшей организации борьбы с бедностью;

наблюдение, изучение и забота об улучшении санитарных условий.

Однако реальная жизнь вносила свои коррективы в административные схемы управления. Так, Московской Комиссии о Пользах и Нуждах Общественных (при Московской городской управе) приходилось решать различные вопросы, среди которых были, например, такие: поддержка частной инициативы почетной гражданки А. И. Кузнецовой об организации и содержании лошадей «Скорой помощи», о городском страховании наемного труда, об открытии рукодельных школ на основе городского финансирования и многие другие.

Нельзя говорить о какой-то единой схеме общественного призрения, так как его особая часть связана с городским самоуправлением и частной инициативой. Однако можно выделить общие черты в призрении «городских обывателей»: раздача денежных пособий, плата за лечение, деятельность по локализации проблем социальной патологии, призрение детства.

Несмотря на то, что единой схемы городского призрения не существовало, можно отметить и другую закономерность. Как только появлялась частная инициатива в создании какой-либо формы общественного призрения, она достаточно быстро получала распространение и в других городах. Инициатива шла снизу, а затем закреплялась в виде постановлений и указов Министерства внутренних дел и Министерства финансов.

Показательна в этом отношении инициатива домов трудолюбия в Кронштадте. Хотя Кронштадт — портовый город, проблема безработицы там стояла достаточно остро, ибо всем желающим предоставить работу не было возможности (следовательно, безработные пополняли ряды профессиональных нищих). В целях ликвидации последствий безработицы о. Иоанн Кронштадский организовал программу устройства домов трудолюбия. Они охватывали различные сферы деятельности — от предоставления работы нуждающимся до создания сети вокруг этого учреждения институтов призрения (сиротских домов, столовых, убежищ, дешевых квартир).

В 1881 г. такой дом трудолюбия организован в Петербурге, в 1887 г. — в Новгороде, Твери, Туле, Орле, Курске, Харькове, Киеве, в 1888 г. — в Витебске, Смоленске и других крупных промышленных городах. На 1 октября 1898 г. их насчитывалось 129. Сведения, полученные из 49 домов трудолюбия, позволяют составить следующую картину их финансового состояния и деятельности: основной капитал — 330429р.; запасной капитал — 417 213 р.; призреваемых — 2013 человек; выдано на руки заработной платы — 36 445 р.

Формирование городской структуры происходило и вокруг объединения государственных и частных программ по локализации тех или иных явлений. Особо остро стояла проблема с профессиональным нищенством. Согласно первой всероссийской переписи 1897 г., нищих насчитывалось около полумиллиона. В этой связи в Москве (в 1893 г.) и в Санкт-Петербурге (в 1904 г.) созданы Комитеты по разбору и призрению нищих (они заменили Николаевский Комитет по разбору нищих).

Характерна в этом отношении деятельность попечительств о бедных. Первые общественные попечительства о бедных появляются в 1903 г. в Москве и в 1908 г. — в Петербурге. Они открывали столовые и походные кухни, где продавались обеды стоимостью от 4 до 11 к.

Новый этап церковно-приходского призрения (по Е.Максимову) связан с таким основным противоречием, когда церковь стремилась самостоятельно управлять своими капиталами, но не могла обойтись без добровольной деятельности прихожан в деле помощи и поддержки. Именно за счет их пожертвований и составлялись основные благотворительные капиталы и накопления на нужды церкви. Сбор пожертвований с прихожан осуществлялся в пользу церкви и причта, школ и благотворительных учреждений (существовал и специальный сбор в случае необходимости).

С 1894 г. намечается рост церковно-приходских попечительств с 14 747 до 19 100 (в 1901 г.). Следует заметить, что расширение церковно-приходских учреждений происходило постоянно, но финансирование их в епархиях было непропорционально и зависело от «доброхотности» прихожан. Например, в 1902 г. Гродненской епархии пожертвовано 44 662 р. на благотворительные учреждения, а Олонецкой — только 201 р., Московской епархии пожертвования составляли 89 721 р., Минской — лишь 13р.

Приходская благотворительность осуществлялась в следующих основных формах: материальная и медицинская помощь;

помощь просветительской деятельности. Материальная помощь включала в себя помощь натурой: «раздача платья», продуктов, взносы за обучение и содержание в богадельнях, плата за проживание, а также предоставление дешевых обедов. Медицинская выражалась в оказании помощи врача и бесплатном предоставлении лекарств больным. Довольно большое место в деле народного просвещения занимали церковно-приходские школы. Финансировались они и из приходских поступлений, но большая часть казенных поступлений шла со стороны Синода. К 1908 г. в России имелось 26 097 школ, в которых обучалось 1 401 866 учащихся, а школ грамоты — 13 650 с 436000 учащимися.

Дальнейшее развитие деятельности Императорского Человеколюбивого Общества на данном этапе включало в себя два основных момента — право на получение государственного чина работающим в общественных учреждениях и окончательное оформление структуры институтов призрения. 17 мая 1897 г. Императорскому Человеколюбивому Обществу было дано право устанавливать должности как бесплатные, так и классные, т. е. платные, с предоставлением лицам «прав действительной государственной службы». Продвигающийся по служебной лестнице общественного призрения мог достичь пятого класса, что соответствовало гражданскому чину коллежского советника и военному — полковника. Были учреждены нагрудные знаки трех степеней — «для деятелей и жертвователей». Фактически в России этим указом положено начало профессионального общественного призрения.

К 1908 г. Общество имело учреждения для постоянной и временной помощи. В составе учреждений постоянной помощи находилось 66 учебно-воспитательных заведений, 76 богаделен, 36 заведений бесплатных и дешевых квартир. В них призревались 9 896 человек, а расходы составляли 1 164 660 р. 89 к. Учреждения временной помощи состояли из 33 медицинских учреждений, 31 благотворительного общества, 3 ночлежных приютов, 11 столовых, 7 учреждений трудовой помощи. Оказано помощи — 156 907 человекам, израсходовано средств — 649 148 р. 91 к.

После крестьянской реформы 1861 г. происходит реорганизация управления Ведомства учреждений Императрицы Марии. В единое управление — Опекунский совет Учреждений Императрицы Марии — объединяются Санкт-Петербургский, Московский опекунские советы и Главный совет женских учебных заведений. К 1881 г. в Ведомстве состояло 459 учебных и благотворительных учреждений, где обучались более 20 тыс. человек. В 1881 г. открывается Попечительство для слепых, которое с 1883 г. со своими учреждениями причислено к Ведомству учреждений Императрицы Марии. Попечительство имело свои отделения на 29 территориях и в 7 комитетах. Основное предназначение Попечительства — оказание помощи слепым, подготовка их к трудовой жизни, развитие сети учреждений для оказания медицинской помощи. Структура Попечительства включала в себя училища для слепых, заведения для обучения взрослых, приюты для малолетних слепых, общежития для слепых работников и работниц, убежища для престарелых (не способных к труду). В заведения Попечительства принимались «слепцы без различия национальности и вероисповедания». Находясь под председательством К. К. Грота, Попечительство уже с первого десятилетия своего существования собрало на свои нужды 1 265 375 р.

В 1898 г. создается Попечительство Императрицы Марии Федоровны для глухонемых. Его цель — учреждение для глухонемых мастерских, домов трудолюбия, дешевых квартир;

призрение престарелых и увечных; открытие для малолетних школ, мастерских, убежищ; а также подготовка учителей для школ, где обучались глухонемые.

С 1897 по 1907 гг. количество школ для глухонемых увеличилось с 19 до 60, где обучалось всего 2777 человек, но они не могли решить всех проблем (реальная потребность в таких заведениях была на 150 тыс. человек, из них 40 тыс. детей школьного возраста). Ежегодный бюджет на нужды данного ведомства составлял 150-190 тыс. р., из них 37 300 р. ассигновалось из Государственного казначейства.

Расширяются полномочия Алексеевского Главного комитета, особенно после русско-японской войны и в период войны 1914 г. Большое внимание уделяется судьбе детей, чьи родители погибли во время японской войны. Из средств государственного казначейства им предоставлялось пособие. Ребенку от 6 до 10 лет назначалось пособие на воспитание до 50 р., с 10 лет размер пособия на учение достигал 150 р. в год.

Первая империалистическая война вносит в деятельность Ведомств Учреждений Императрицы Марии Федоровны определенные коррективы. С1914по1917г.в составе учреждений появляются лазареты для раненых воинов. Так, осенью 1917 г. действовали 1-й и 2-й Эвакуационные лазареты, лазарет при Московском вдовьем Доме, при Мариинской Больнице, при Петроградском Коммерческом Училище. На эти лазареты было выделено 250 000 рублей.

В 1917 г. накануне революционных событий в России при Временном правительстве (оно должно проводить мероприятия в области государственного призрения) было создано Министерство государственного призрения. С его образованием в России практически осуществилась идея многих поколений о государственном регулировании проблем социальной сферы.

Первые шаги созданного Министерства связаны с текущей работой, а также с определением ближайших перспектив общественного призрения. Особое Совещание при Министерстве выделило следующие направления: о временном законодательстве общественного призрения, о специальных налогах на призрение, о местных органах самоуправления, а также организации особого ведомства, которое бы взяло на себя функции, ликвидированных ведомств Императрицы Марии Федоровны, Александры Федоровны и др.

Особое Совещание обсуждало вопросы обязательного призрения в России. К нему относились лица «находящиеся в состоянии крайней нужды и не могущие собственными силами, помощью родственников или из иных источников поддерживать свое существование:

— дети разных категорий, находящиеся в беспомощном положении;

— калеки и престарелые, нетрудоспособные;

— хронические больные».

Между тем нельзя сказать, что новое Министерство изменило ситуацию с общественным призрением в России и проводило самостоятельную социальную политику в области поддержки и защиты. Материалы его заседаний свидетельствуют о том, что оно действовало по старым принципам ведомств на особых основаниях при рассмотрении частных вопросов — открытие или закрытие гимназий, увеличение оплаты за содержание больных в той или иной больнице, об оставлении на попечении ,в воспитательных домах детей неимущих родителей и т. д.

В пореформенный период общественное призрение в России начинает развиваться по нескольким направлениям. Система приказов постепенно заменяется земской, волостной и городской системами помощи и поддержки. Несмотря на организационные, финансовые, правовые трудности, земская система помощи становится более эффективной, мобильной, так как местные органы управления гибко реагируют на те проблемы, которые возникают у них на местах, появляются новые формы помощи нуждающимся, расширяется сеть социальных услуг в области общественного призрения.

В 80-90-х годах начинается активизация приходской деятельности в селениях и городах. Практически наступает новый этап в благотворительной деятельности русского прихода. Призрение не ограничивается только вспомоществованием. Приход организует амбулаторное лечение, христианское просвещение, обучение детей и взрослых через систему воскресных и церковно-приходских школ.

Новый импульс получает система общественных благотворительных организаций. На рубеже веков все чаще встает вопрос о профессиональной деятельности в благотворительных организациях, о работе профессионалов в области общественного призрения. При благотворительных обществах создаются различные курсы (от нескольких месяцев до года), где проходят обучение работающие в данных организациях. Таким образом, на рубеже веков Россия вплотную подошла к практическому оформлению профессиональной деятельности в области общественного призрения с системой институтов помощи, программами профессиональной подготовки, что ставило ее в один ряд с такими европейскими государствами, как Англия, Франция, Германия, Бельгия, скандинавские страны и др. И тем не менее система общественного призрения на рубежа веков, несмотря на определенные позитивные шаги в своем развитии, так и не смогла решить проблемы профессионального нищенства, детской безнадзорности, различных форм социальной патологии — проституции, алкоголизма, суицида. Неэффективно решались вопросы и в области законодательства и общественного призрения.

2. Развитие теоретических подходов к общественному и частному призрению на рубеже Х1Х-ХХ вв.

На рубеже веков основные тенденции научного осмысления процесса помощи получают свое новое развитие. Характерной особенностью этого процесса является то, что помимо дифференциации знания происходит складывание его в единую парадигму. Можно наблюдать, как расширение понятийного пространства достигается за счет интеграции различных подходов, существовавших в культурно-исторической перспективе. Оформившиеся в XIV-XVII вв. основные направления общественной мысли о помощи и поддержке ближнему как со стороны государства, так и со стороны церкви на рубеже Х1Х-ХХ вв. постепенно составили единый научный комплекс о частном и общественном призрении.

Конфессиональные подходы к теории общественного призрения

Конфессиональное направление данного периода характеризуется тем, что, с одной стороны, оно защищает догматы милосердия и благотворительности церкви с ее традиционалистскими принципами, с другой — намечаются тенденции конфессионального осмысления сущности проблем государственной благотворительности, социальной справедливости, социального христианского служения в обществе (согласно новым историческим тенденциям).

П. Дерябин, основываясь на учениях отцов церкви, продолжает отстаивать необходимость христианской благотворительности. Отмечая многообразие жизненных общественных форм, именно в милосердии он видит тот путь равенства, который спасет мир от насилия и жестокости. Милосердие как форма социального равенства изменяет людей, поскольку оно несет в себе любовь к ближнему, а она, в свою очередь, уничтожает существующие социальные противоположности и противоречия, что приводит к свободе, равенству и братству. «Если, предположим так, во всех произойдет такое соотношение души с униженным, то не останется уже ни высшего ни низшего, и жизнь не будет делиться на противоположности имен; не тяготит человека бедность, не унизит рабство, не опечалит безчестие, потому что у всех будет общее: и равенство прав, и свобода говорить...»

Однако в XIX в. уже нужно не только утверждать, но и защищать идеи христианского подхода к благотворительности, особенности таких ее важнейших догматов, как нищелюбие и милостыня, которые обычно негативно оценивались в общественной и научной литературе.

Н. Елагин обосновывает необходимость сохранения данных догматов в литургии обыденной жизни в классической христианской логике. В качестве аргументации он выдвигает тезисы о принадлежности всех к церкви Христовой и о временном существовании всех в этом мире, говоря о «призраке временного и внешнего различия ». Другой тезис связан со спасением души, где нищий и убогий являются заступниками перед ликом Божества. В то же время Н. Елагин отстаивает необходимость института нищенства не только на основе догматов церкви, но и на основе древнейших общественных отечественных традиций, сохранению которых должно следовать сегодняшнее поколение.

Между тем догматические подходы к христианской благотворительности на рубеже веков претерпевают определенные изменения. Христианская благотворительность уже не считается явлением, несущим в себе только позитивное начало. Можно наблюдать, как появляются робкие шаги в осмыслении ее негативных сторон. А это позволяет и светским деятелям видеть полезный опыт в конфессиональных подходах к делу общественного призрения.

Рассматривая с христианско-нравственной и практической точек зрения государственную и общественную помощь, Н. Вознесенский видит в них продолжение христианской практики благотворительности. Работу деятелей общественного и частного призрения в светских учреждениях и организациях он рассматривает как своего рода обращение к христианским традициям, благотворительному прозелитизму, когда «великое множество инакомыслящих» подчиняются основным воззрениям христианского мира. Гуманистическая сущность благотворительного прозелитизма, по его мнению, заключается в том, что вырабатывается «привычка благотворить», что, в свою очередь, ведет к нравственному самосовершенствованию личности и ее спасению. Так, через существующие государственные формы поддержки происходит обоснование не только их необходимости, но и христианских догматов. Однако в деятельности существующих государственных институтов он видит и отрицательные тенденции: в благотворительности «через учреждения» отсутствует «нравственная связь между нуждающимся» и благотворителем, а это приводит к тому, что оказываемая помощь превращается в формальную, «казенную», «бездушную», «безличную». Кроме того, имея ограниченную поддержку в силу разных причин, учреждения не имеют четких границ «своего применения», а также критериев «нравственного права призрения», что подчас удовлетворяет потребности не всегда истинно нуждающихся «кандидатов». Мы видим, как обоснование христианских принципов благотворительности позволяет критически анализировать ситуацию с общественным и частным призрением на рубеже веков.

Позитивное начало христианской благотворительности заключается не только в ее «божественной сути», но и в ее организационных формах, что находит свое отражение в светских подходах к практике конфессионального призрения нуждающихся. К. Ровинский в начале XX в., анализируя создавшуюся ситуацию в земском реформировании, отмечал достаточно сложный комплекс проблем, с которым оно столкнулось на этапе своего нового развития. Он писал: «Нужно во что бы то ни стало поднять производительные силы населения, улучшить технику крестьянского сельского хозяйства, создать мелкий народный кредит, сделать всеобщим народное образование, озаботиться внешкольным образованием народа, развитием кустарных промыслов, улучшением путей сообщения...». В этих условиях в деле общественного призрения главную роль должна играть церковь, и в частности приход как ячейка территориального самоуправления, которая на протяжении нескольких столетий на себе несла все издержки общественного призрения из средств приходской общины. В идеях К. Ровинского лежало то рациональное начало, которое подтвердилось всей последующей практикой. Реформирование в любой сфере хозяйства всегда ведет к сокращению социальных программ. И сохранение паритета возможно лишь в тех случаях, когда обращаются к сложившейся экстремальной практике выживания общества. (К этой же идее в советское время придет Н. Милютин, когда со всей остротой встанет проблема выживания сельской общины в новых условиях.)

Правовые аспекты теории общественного призрения

Другое направление общественной мысли в области общественного и частного призрения — законотворческая деятельность, оформившаяся в «науке полицейского права» в качестве самостоятельного раздела. Общественная благотворительность рассматривалась в комплексе проблем. Среди них важнейшими являлись вопросы обязательного и необязательного общественного призрения; роли государства, частных лиц и общественных организаций в деле общественной и частной благотворительности; нищенства и его крайней формы — пауперизма и проблемы их локализации и профилактики.

Н. Бунге рассматривал благотворительность как комплекс государственных мер. К основным причинам, вызывающими нищенство, он относил: юридические ограничения свободы труда; крепостное состояние и паспортную систему; законы, способствующие сосредоточению капиталов в «немногих руках»;

«дурное» административное и судебное устройство; «дурное» финансовое и общественное хозяйство; общественные бедствия — неурожаи, наводнения, пожары, войны, «политические перевороты». Как явление антисоциальное нищенство несет в себе, по его мысли, определенную угрозу обществу: «политическую слабость», «понижение нравственного и экономического уровня общества», «гражданскую отсталость».

В связи с этим общественная и частная благотворительность является главным орудием против нищеты и условий, ее порождающих. В этом контексте задачи благотворительности состоят в том, чтобы «дети недостаточных классов и сами бедные, способные к работе, могли достичь хозяйственной самостоятельности, и чтобы неспособным к работе обеспечено было нравственное человеческое существование».

Для решения этих задач необходимы совместные усилия частных лиц, благотворительных организаций, церкви, общины, «областной и государственной» благотворительности. Однако в своих подходах к решению проблем пауперизма главенствующую роль Н. Бунге отводит общине, так как она может, согласуясь с местными условиями, не только устранить причины нищенства, но и контролировать это явление своими средствами и силами.

Если говорить о взглядах И. Тарасова,то они отличаются от подходов Н. Бунге. Благотворительность им рассматривается лишь по отношению к определенным проблемам, связанным с реальной «случившейся» ситуацией клиента, тем самым она выступает как оперативная мера. Такие превентивные меры, как организация страхования, пенсионное дело, сберегательные кассы, «колонизация», развитие промыслов и ремесел, улучшение податной системы и образование к благотворительной деятельности он не относит. Подобное разделение помощи на меры оперативного и превентивного характера, связанные с государственной политикой, по сути дела, оформляет те виды поддержки, которые в XX в. в практике западноевропейских стран получат свое обоснование как социальное обеспечение и социальная работа.

Под благотворительностью И. Тарасов понимает «деятельность правительственных и общественных органов и частных лиц, которая имеет целью оказание помощи и призрение бедным и нищим». Такая поддержка нуждающихся имеет под собой юридические, политические и нравственные обоснования. Юридическое вытекает из презумпции невиновности личности в ситуации, создавшейся в результате деятельности правительственных и общественных органов. В вопросах политического обоснования его взгляды схожи со взглядами Н. Бунге (в нищенстве он видит определенную угрозу социально-политическому строю общества). Проблемы нравственного обоснования благотворительности раскрываются им в христианских подходах любви и сострадания к ближнему. Он поднимает и вопросы финансирования благотворительности, при этом не отрицая, что призрение и помощь могут быть и платными услугами призреваемому там, где не хватает средств добровольных жертвователей.

Анализируя западноевропейский опыт, И. Тарасов приходит к выводу, что государственная благотворительность должна обязательно контролировать определенные сферы и не отдавать их частным благотворительным учреждениям. К таким сферам он относил учреждения для малолетних и взрослых преступников, народное просвещение. В своих работах ученый ставит вопрос о необходимости разграничения понятий «частной» и «государственной» благотворительности. Он считает неправомерным к государственным системам помощи относить понятие «благотворительность», так как общественное призрение и есть призрение государственное, где частная благотворительность является только ее составной частью. Смешение понятий происходило из-за того, что существовали различные модели поддержки нуждающихся, которые он делил на «систему волюнтаризма» и «систему обязательного призрения». Россию И. Тарасов относил к системе волюнтаристического призрения, поскольку государство не являлось субъектом призрения, а брало на себя роль юридического надзора: «призрение не признается обязанностью государства и оно предоставлено обществу и частным лицам, а государству принадлежит главным образом лишь надзор». В таких государствах, как Англия, Швейцария, Германия существовала система обязательного призрения, для которой характерны свои институты поддержки, должностные лица, занимающиеся от имени государства рассмотрением вопросов призреваемых, финансирование.

В начале XX в. общественное призрение в контексте данного направления осмысляется как система мер правительства, направленных на социальное страхование индивида от различных социальных рисков. Здесь представляют интерес работы М. Оленова, Н. Вигдорчика, Б. Кистяковского. Так, принцип обязательности призрения стариков и больных как основополагающий принцип гражданского общества, должен, считает М. Оленов, распространяться и на безработных. В данном случае следует осуществлять социальное страхование, пособия которого формируются из отчислений всех работающих граждан, а также государства. Страхование как вид государственного обеспечения наряду с различными видами самопомощи должно «быть не подачкой», а правом гражданина. Однако это право может реализоваться при следующих условиях: государственное страхование — дополнительный институт «самодеятельности пролетариата» ; общественное страхование, которое на основе закона становится общегосударственным институтом; участие государства в образовании страховых фондов на основе прямых налогов; все организации государственного страхования подлежат непосредственному управлению и контролю участников организаций.

Можно отметить, что революционные события 1905 г. заставили обратить внимание на проблему «нуждающихся», имея в виду категорию пролетариата. Проблемы трудового участия индивида в общественном производстве, и «возможность-невозможность» принимать участие в общеполезной деятельности в начале XX в. рассматриваются применительно к проблемам машинного производства, поэтому безработица, профессиональная инвалидность и на основе этих факторов пауперизм становятся стержневыми вопросами общественного призрения и социального страхования.

Н. Вигдорчик рассматривал страхование как один из видов обеспечения «путем переложения его материальной тяжести на большое количество участников». Размышляя над сущностью понятия «социальное страхование», он не согласен с понятием «социальное», так как страхование не может быть индивидуальным явлением, поэтому здесь он видит вынужденную тавтологию, определяющую смысл идеологии помощи начала XX в., как то, «что противостоит индивидуальному». В социальном страховании он выделяет объект, в качестве которого выступает «риск потери заработка». Заработок для пролетариата является «главным орудием в борьбе за существование». Но его потеря может произойти не только в результате безработицы, но и в результате потери трудоспособности, что приведет к ухудшению положения как самого рабочего, так и его семьи. Вот почему страхование должно не только охватывать различные риски, но и включать в себя страхование на случай старости, инвалидности, страхование материнства, вдов и сирот. Анализируя исторические корни социального страхования, Н. Вигдорчик приходит к выводу, что оно сложилось из различных форм призрения бедных. Социальное страхование, по его мнению, являлось «организованной взаимопомощью».

Однако не только эволюционный процесс определял необходимость данной формы поддержки нуждающегося, это право закреплялось и современными правовыми общественными нормами. Нуждающийся член общества имеет право на помощь не потому, что он участвует в той или иной кассе, а просто потому, что он член этого общества и « имеет право на поддержку в случае нужды». Государство и общество собирают взносы со всех платежеспособных граждан и распределяют их среди нуждающихся. Важнейшая же функция государства — предохранить население от различных видов риска.

Б. Кистяковский рассматривает не социально-экономическую сторону социального страхования, а его нравственные и правовые основы. Он негативно относится к общественному «благодеянию и милости», видя в нем безнравственные принципы человеческого общежития, поскольку личность должна внушать к себе уважение и «обладать полным достоинством и ценностью». Социальное развитие общества должно базироваться не на принципах призрения, а на том, «чтобы никому не приходилось рассчитывать на благодеяние», ибо цель «нормального социального общества» — гарантированное право каждому на достойное существование. Рассуждая о правовом государстве, он приходит к выводу о необходимости социального страхования как одной из главнейших социально-правовых задач общества. Б. Кистяковский выделяет несколько типов страхования: для больных, пострадавших от несчастного случая, инвалидов и страхование по старости. Принципы страхования, на его взгляд, таковы: первичным страхованием занимаются учреждения, а затем уже подключается государство. Однако в некоторых случаях, например страхования по старости, роль государства становится приоритетной.

Существенным отличием социального страхования от общественного призрения, по его мнению, является притязание на вспомоществование. Во-первых, это право нуждающегося на страховое вознаграждение, во-вторых — просьба. В социальном страховании он видит путь, на который вступило государство в «признании за каждым права на существование». Таким образом, правовое направление общественного призрения в начале XX в. обосновывает необходимость социального страхования как вида помощи, обеспечивающего превентивные меры по предотвращению пауперизма в современном обществе.

Проблемы отношения государства к общественному призрению, роли добровольной и благотворительной деятельности, проблемы и критерии «обязательного-необязательного» призрения, формы и виды призрения, проблемы бедности среди различных слоев населения — вот основной круг научно-практических проблем, которые поднимали в своих исследованиях и дискуссиях отечественные ученые в 80-х - 90-х гг. XIX в. Многие из них осознавали, что модели, методы помощи, анализ причин бедности и пауперизма на основе западноевропейской научной школы не в полной мере учитывали специфику и особенность не только отечественной ментальности, но и сам характер феноменологии бедности в России, хотя и признавалось, что государственное призрение «лежит в природе социальных отношений гражданского общества».

Социально-административные подходы к теории общественного призрения

Проблемы социального администрирования и управления частным и общественным призрением, их соотношение, роль и место в деле помощи нуждающимся — совершенно иной пласт проблем, который по-разному решается в данный период. Можно отметить, что намечается стремление к упорядочиванию деятельности частных благотворительных организаций, определение сфер их деятельности в системе общественного призрения. П. Георгиевский считал, что специализация частных благотворительных организаций — это следующий шаг в их эволюционном развитии, причем, чем больше капитал и крупнее организационная структура, тем более сложные виды деятельности они охватывают: «призревать стариков и старух», «доставлять работу», «поддерживать взрослых, способных к труду». Он отмечал, что совместно с государственными органами призрения частная благотворительность могла бы подойти к высшей ступени своего развития: организации свободных колоний и домов трудолюбия для тунеядцев, профессиональных нищих, «золоторотцев» и «спиридонов-поворотцев».

В зависимости от рода деятельности он делит государственные органы призрения на три уровня: низшие, средние и высшие. Низшие органы общественного призрения выполняют работу оперативного характера «в случаях, не терпящих отлагательства». Средние восполняют деятельность существующих частных благотворительных организаций и отдельных лиц. П. Георгиевский предлагает «встраивать» в уже существующие отношения и связи деятельность государственных служб, а не кардинально реформировать их, нарушая при этом сложившиеся отношения. Однако они должны «вступать в соглашение» с частными благотворительными организациями по координации их совместных действий. Высшие органы призрения контролируют и поддерживают деятельность государственных и общественных структур.

Д. Жбанков, анализируя действующее законодательство, пришел к выводу, что обязательному призрению подлежат лишь те клиенты, которые «нищенствуют». На основании этого он поставил вопрос о необходимости расширения категории субъектов обязательного призрения. Он предложил разделить их на две группы: «постоянного» и «временного» призрения. К первой группе он относил душевнобольных, увечных, стариков, сирот, вдов с детьми, женщин с «незаконными детьми»; ко второй — лиц, пострадавших от стихийных бедствий, лишившихся работы, больных, пьяниц, проституток. Он считал, что решение о призрении данных групп станет тогда возможным, когда сформируется единый подход по основным позициям: кто будет признаваться нуждающимся? кто будет оказывать помощь и на какие средства? По его мнению, эти главные вопросы должны определить сущность и политику призрения в обществе на данный момент.

К концу XIX в. появился государственный проект об организации общественного призрения, который не только подвел черту под целым спектром мнений, но и дал толчок для дальнейших дискуссий по проблемам социальной помощи. В центре внимания проекта была реформа общественного призрения. Основной задачей реформирования являлось предупреждение бедности. В связи с этим ставились вопросы о сущности общественного призрения, о лицах обязательного призрения, о его формах и видах финансирования. В документе выдвигалось положение о том, что общественное призрение должно предупреждать развитие бедности, оказывать взаимопомощь и страхование, привлекать к трудовой деятельности лиц, уклоняющихся от труда, обеспечивать призрение и воспитание покинутых детей и призрение нуждающихся. Кроме того, был определен круг лиц обязательного призрения, куда наряду с традиционными клиентами вошли переселенцы, «подкидыши, подкинутые и систематически развращаемые или истязаемые дети», нижние чины армии и флота, раненые и увечные воины.

Особо ставится вопрос о финансовой реформе в деле общественного призрения. Здесь не было единого подхода и предлагалось множество вариантов. Среди них: уменьшение затрат на призрение за счет труда призреваемых, сословное призрение — купеческое и дворянское; призрение за счет отчислений и частной благотворительности. Для крестьянского, мещанского и разночинного населения финансирование призрения предлагалось осуществлять по нескольким направлениям: обложение от заработка, от специальных ассигнований, от пожертвований, от имуществ и капиталов общественного призрения. Отмечалось, что практика налогообложения с «роскоши и богатства» отсутствует и предлагалось ввести прогрессивно-процентные прибавки, чтобы основная тяжесть налогового бремени легла на «более крупные богатства и состоятельность».

В области управления предлагалось ввести в состав Министерства внутренних дел специальный Совет, контролирующий данную деятельность, а на местах — предоставить управление деятельностью местным органам самоуправления. Так постепенно формировались подходы к обоснованию необходимости благотворительности и общественного призрения, рассмотрения его в контексте государственных программ и решений.

Вопросы теории общественного призрения на рубеже веков

Одним из первых, кто поставил в российской науке вопрос о теории общественного призрения как специфической области познания, имеющей свою предметную определенность, был В. И. Герье. В своей работе он, в частности, писал: «Указанное здесь фактическое положение дела вполне соответствует целесообразной теоретической постановке его и потому может содействовать выяснению правильной теории общественного призрения и разрешению входящих в эту теорию вопросов о роли в этом деле государства, общин, частных лиц, о самом понятии общественного призрения, об обязательности или необязательности его и т. д.». Рассматривая проблемы государственного призрения в традиционной схеме с точки зрения полицейско-административной, экономической и народнохозяйственной, он выдвигает тезис об обязательной государственной помощи, как о культурном предназначении государства, как одном из «благ современной жизни».

Им сделана попытка дать обоснование понятию «государственное призрение». Под ним он понимает такое призрение, «которое производится на средства государственного казначейства и посредством органов, назначаемых администрацией и независимых от общин и от местного населения». Однако В. И. Герье ставит вопрос о том, что государственное финансирование общественного призрения должно осуществляться не государством в виде казначейских дотаций, а за счет «расширения финансовой автономии общин». Именно община, местные органы призрения должны стать, по его мнению, важнейшим звеном в деле государственной помощи нуждающимся. Не исключая важность контроля за деятельностью общественного призрения Министерства внутренних дел, В. И. Герье ставит вопрос об учреждении особого государственного органа — Центрального Попечительства, который ведал бы всеми делами и проблемами общественного призрения (здесь он солидарен с идеями проекта реформы). Но выступая за централизацию проблем общественного призрения, он в то же время выступает против узаконения «особых разрядов» обязательно-призреваемых, считая, что в этом деле предпочтительнее рекомендации Министерства, т.е. предоставление простора местным органам самоуправления. Государственное призрение должно стать приоритетным — это основополагающий тезис в подходах к проблемам социальной помощи. В этом видится определенное требование времени. Как считали исследователи, к этому подводит и исторический опыт прошедших столетий.

В начале XX в. вопрос о государственном призрении и его соотношении с частной благотворительностью получает новый импульс, что связано не только с историческими событиями того времени, но и с внутренними противоречиями общественного призрения. Таким главным противоречием стала законодательная система, регламентирующая деятельность общественной помощи частными и государственными организациями. Законодательные акты Екатерины II, служившие основой Устава общественного призрения, не соответствовали новым условиям. В начале XX в. изменилась структура общественной помощи, появились новые клиенты, требующие поддержки и защиты, новые формы попечения. Многие прежние виды поддержки, включенные в разряд общественного призрения, получили самостоятельную область существования (медицина и образование). Комиссия К. К. Грота, сформированная в конце XIX в. для пересмотра действующего законодательства, не смогла решить поставленные задачи. Еще длительное время они были предметом дискуссий и в XX в., вплоть до созыва I съезда деятелей общественной благотворительности в 1910 г.

Теоретические проблемы общественного призрения по-прежнему оставались в центре внимания отечественных ученых. Правда, намечается качественный сдвиг в развитии теоретической мысли. Прежде всего это связано с тем, что формируется устойчивый интерес к понятийному аппарату; исследователи стремятся определить понятия в контексте мировой общественной мысли. Складывалась исследовательская культура в вопросах общественного призрения. Научные подходы строились с

149

учетом мировых тенденций в области познания социальных проблем, а не только на основе отечественной практики и имплицитных представлений. Работы того времени — А. Горовцева, В. Гагена, Е. Максимова, С. Гогеля наглядно иллюстрируют подобные тенденции.

А. Горовцев, исследуя понятие «благотворительность», анализирует его генезис (начиная от Ветхого Завета до научных подходов Г. Спенсера). Он приходит к выводу, что это понятие в полном объеме невозможно определить, поскольку оно имеет ряд доминант, изменяющихся в зависимости от их понимания и интерпретации. К таким доминантам он относит «добро», «благо», «милость». Объективность последних дефиниций связана с индивидуальной оценкой различных субъектов, что, собственно, и затрудняет ее определение. При всей сложности определения понятия и явления «благотворительность», исходя из анализа западноевропейских подходов к данному явлению, А. Горовцев устанавливает здесь некоторую закономерность. Благотворительность и бедность — два взаимосвязанных явления, не существующих в обществе раздельно, а поэтому необходимы научные подходы к рассмотрению данной взаимосвязи. Принимая во внимание, что благотворительность на Западе как область научного знания только установила свой научный статус, он стремится выявить «главные принципы этой науки». Так, осуществляется переход от установления границ и содержания понятия «благотворительность», ее видов и практики в культурно-исторической перспективе к определению критериев научного статуса ее области познания. Первый вопрос, который ставит исследователь, — вопрос о субъекте помощи. Он решает его с позиции традиционалистских подходов. Основным противоречием государственного отношения А. Горовцев считает невозможность соблюдения принципа индивидуального подхода к проблемам нуждающегося, что в конечном итоге ведет к формализации деятельности и ее неэффективности. Отсюда делается вывод: государство должно принимать участие в деле благотворительности лишь тогда, когда отсутствует частная благотворительность или же когда она слабо развита в обществе. При этом им не отрицаются контролирующие, законодательные функции государства и его обязанность иметь и развивать специальные институты призрения: больницы, дома для душевнобольных и др. Однако государственная система благотворительности в ее правовом аспекте, «в праве на помощь», может провоцировать иждивенчество и, как следствие, бедность и нищенство. Рассматривая существующие формы помощи —милостыню, вспомоществование натурой или деньгами, — важнейшей и главной он считает трудовую помощь.

В. Гаген в предисловии к своей работе «Право бедного на призрение», рассматривая проблему общественного призрения, большое внимание уделяет понятийно-терминологическому обоснованию различных видов помощи. В своих подходах он отмечает, что призрение имеет отчетливую интерпретацию, которая зависит от субъекта помощи. Он различает призрение бедных, церковное призрение, частное призрение, публичное; призрение.

Под призрением бедных понимается такая помощь из «чужих рук», при которой средства нуждающемуся идут для поддержания жизни, «без чего он рискует умереть с голоду». Когда же призрение осуществляется частными лицами и церковью, то оно соответственно имеет название частного и церковного призрения.

В «публичном или законном» призрении основным субъектом помощи выступают корпорации. Ими могут быть государство, провинции, округа, уезды, общины. Призрение может быть как факультативным, так и облигаторным. В первом случае государство назначает какие-либо учреждения для управления общественным призрением, однако добывание средств предоставлено гражданскому человеколюбию. При облигаторном призрении государство предоставляет различные виды помощи в соответствии с законодательными актами, хотя и в этом случае добровольные взносы не отвергаются. Помимо прочего при облигаторном призрении нуждающийся получает возможность требовать «публичного призрения». В своих подходах Гаген проводит разграничение социальной политики и «публичного призрения». В первом случае помощь предоставляется целым классам, во втором — это индивидуальная помощь одному человеку.

Рассматривая эволюцию общества с точки зрения полицейского и гражданского государства, В. Гаген выделяет новые принципы помощи, которые основываются на теории солидарности. В ее основе лежит идея сближения имущих и неимущих классов, где право на призрение беднейших слоев общества есть гражданское право индивида на существование. На его взгляд, общественное призрение является коррелятором «несправедливого распределения» между беднейшими слоями населения и отдельными лицами и «предприятиями».

Е. Максимов, говоря о проблемах общественного призрения, не только использует материалы отечественной истории и зарубежного опыта, но и стремится осмыслить их в существующей научной парадигме. Такой парадигмой, позволяющей анализировать состояние реальных феноменов практики, являлась социальная политика — составная часть экономической теории. Неопределенность научного статуса данной дисциплины в начале века заставляет В. Гагена разбираться не только с общеупотребительными понятиями, но и с научной правомерностью, рассматривать проблемы социальной помощи в рамках ее теоретических подходов.

В отличие от многих российских ученых он различает такое явление — «общественное призрение» в широком и в «узком смысле этого термина». «Узкое» понимание общественного призрения связано с такой формой помощи, которая направлена на «удовлетворение первейших человеческих потребностей». Рассматривая тенденции исторического расширения сфер общественного призрения — от удовлетворения ментальных потребностей индивида до формирования системы «по содействию экономическому благосостоянию населения вообще и отдельных его групп или лиц в частности», — он считает, что предметом социальной политики может быть политика борьбы с нищенством во всем многообразии существующих ее форм.

Теоретическое обоснование благотворительной деятельности не на основе христианских догматов, а на принципах рациональной филантропии и теории солидарности, анализ ситуации в России в деле государственного и частного призрения проводит С. Гогель.

Проблема соотношения частной и государственной помощи, их роли, места в жизни отдельного человека и общества в целом обсуждается на I съезде деятелей общественной и частной благотворительности. После длительных дискуссий участники съезда приходят к выводу, что основными субъектами благотворительности должны стать всесословная волость, самоуправляющиеся союзы, «наделяемые от государства известными правительственными функциями», и частная благотворительность — светская и христианская — в различных ее проявлениях. В этом видится дальнейшее развитие общественного призрения. Что же касается обязательности призрения, то здесь проблема решается в зависимости от состояния государственных и местных финансов. Применительно к данной проблематике проводились исследования в области истории зарубежной социальной помощи, ее становления и специфики. Это связано с работами исследователей К. Безменова, П. Ганзена, А. Кудрявцева и др. Исторический процесс развития социальной помощи в России осмысляется в контексте зарубежного опыта и истории, что позволяет ученым увидеть национальное и культурное своеобразие отечественного общественного призрения.

Процесс помощи в его культурно-исторической перспективе , предстает как сложная система. Она охватывает различные сферы общественной жизни: воспитание, здравоохранение, превентивные мероприятия, репрессивные меры в области борьбы с нищенством. В этой связи интересны подходы А. Якобия и П. Кропоткина.

А. Якобий исходил из того, что исторический процесс связан с двумя главными факторами, послужившими основой современной благотворительности: пандемичностью и инстинктом самосохранения. Под пандемичностью он подразумевал «одновременное страдание» большого числа людей. Пандемические обстоятельства сопутствуют человечеству, более того, они появляютя с определенной периодичностью (войны, голод, эпидемии). Первоначально в основе помощи и поддержки лежали инстинкты выживания и самосохранения рода, но впоследствии они редуцировались в общественную практику благотворительности.

Социогенетическую теорию солидарности на отечественной почве развивает П. Кропоткин. По его предположению, в основе общества лежат не симпатии и любовь. Общество «зиждется» на солидарности, сознательной и бессознательной, «заимствоваемой каждым человеком из общей практики взаимопомощи». Отводя место взаимопомощи как главному фактору эволюции, он вскрывает диалектическое противоречие между старыми, а также новыми учреждениями помощи, которые являются двигателем «высших форм свободного общежития».

Дискуссии, которые возникли на рубеже XIX-XX вв. о роли и месте государства и его соотношении в системе общественной благотворительности, о генезисе общественной помощи, подняли целый ряд самостоятельных проблем о субъекте помощи, объекте помощи, «обязательности» и «необязательности» призрения, вопросы оперативного и превентивного вмешательства. Они постепенно выделились и оформились в самостоятельные кластеры познания общественного призрения. Этому способствовала и общественная практика, которая на рубеже веков разделилась на отдельные «отрасли попечения» со своими системами знаний и технологиями помощи. Представляли они самостоятельные области познания и практики: трудовая помощь, технология патронажа, детское призрение, работа с инвалидами, подготовка специалистов, теория и история социальной помощи, помощь в кризисных ситуациях. Первые работы в области теории и практики «трудовой помощи» появляются в конце XIX в. В начале XX в. этой проблеме уделяют внимание уже многие ученые.

Г. Швиттау рассматривал трудовую помощь как одну из основных форм общественного призрения. Понятие, сочетающее «труд» и «помощь», несло двоякий смысл, раскрывающийся в принудительном и обязательном характере поддержки. Именно на это противоречие обращает внимание исследователь. По отношению к трудовой деятельности субъект может выступать в трех основных ролях: неспособные к труду — дети, которые не имеют достаточной подготовки к трудовой деятельности;

способные к труду, но лишенные возможности зарабатывать необходимые средства; неспособные к труду вследствие «моральных и физических свойств». Такой подход предполагает основные виды трудовой помощи: трудовой приют и промысловое обучение малолетних; предоставление заработка, а также помощь натурой, жильем, одеждой; воспитательно-исправительные учреждения (колонии для взрослых) в сочетании с деятельностью лечебных учреждений.

В своей рациональной основе трудовая помощь могла бы стать «предметом рациональной системы социальной политики в области просвещения малолетних и воспитания людей, выбившихся из колеи». Людям с ослабленным физическим здоровьем нужно дать возможность зарабатывать для своего пропитания. Исходя из классификации клиентов по их отношению к трудовой деятельности, выделяются главнейшие функции трудовой помощи. Среди них:

— непосредственное предоставление занятий (дома трудолюбия и общественные работы);

— содействие труду (посредничество, снабжение материалами, сбыт продукции);

— образовательная и воспитательно-исправительная функции (помощь «умственно не подготовленным к труду», помощь лицам с физическими недостатками, помощь лицам, «отвыкшим от труда»).

Проблемы личности в контексте общественного призрения начинают определяться тогда, когда актуализируются подходы к личности благотворителя и личности нуждающегося на основе их деятельности, запросов, сценариев помощи и жизненных стратегий. И этот подход характерен не только для «концепции трудовой помощи», но и для проблем инвалидности и социальной патологии: нищенства, проституции, социальной патологии детства, которые образовывали свои кластеры познания.

Подходы к нуждающейся и помогающей личности в контексте проблем социальной патологии

Профессиональное нищенство как антиобщественное явление находит отражение во многих монографиях, среди которых работы Д. Дриля, Я. Харламова, А. Левенстима, Е. Максимова, П. Чистякова. В них прослеживается генезис этого явления, даются классификация и типология профессиональных нищих, предлагаются законодательные меры, а также меры репрессивного характера по искоренению данного социального недуга:

изоляция, высылка, помещение в институты «труда». К примеру, проституция как определенный вид «социального недуга» рассматривается в ряде работ отечественных ученых: В. Тарновского, Д. Ашхарумова, А. Баранова, П. Безобразова, И. При-клонского, Б. Бентовина и др. Это явление исследуется в различных аспектах: в контексте современных для того периода идей аболиционизма, с позиций общественной морали; как явление, тесно связанное с преступностью. Большое место уделяется социально-экономическим проблемам общества и месту женщин в социальных отношениях, причинам, толкавшим женщин на путь «общественного разврата». Можно отметить, что зарождаются первые «полевые» методы сбора информации о социальных недугах, происходит оформление исследовательских методов в общественном призрении.

Пьянство и алкоголизм как социальная проблема, не менее драматичная для русского общества, также находит отражение в работах этих лет. Исследуются социально-исторические корни отечественного алкоголизма, его особенности в городах и деревнях, формы и методы борьбы с этим социальным недугом. Можно отметить, что исследовательская работа и практическая деятельность в этом направлении составляли единую научно-практическую область. Это достаточно хорошо видно из практической и теоретической деятельности разных исследователей: Н. Григорьева, Я. Михайловского, А. Коровина, Д. Бородина, С. Первушина, Д. Воронова и др.

Осмысление социально-патологических проявлений института детства в общественных отношениях находит свое отражение в работах исследователей этих лет. В них уделяется большое внимание не только возникновению причин патогенных форм и проявлений в их исторической и социальной обусловленности, но и предлагаются законодательные, социально-педагогические формы и методы борьбы с этим явлением. Этой проблеме посвящены работы Д. Дриля, М. Шимановского, С. Гогеля, М. Гернета и других исследователей этих лет.

В научной литературе начинает оформляться типология нуждающихся. Категории призреваемых условно определены в следующие группы: нищие, которые не могли работать; сироты и временные нетрудоспособные; «нищенствующие по лености»; «нуждающиеся, подвергшиеся случайным обстоятельствам». Постепенно создается представление, что помощь необходима любому клиенту. И в этой связи происходит переосмысление проблематики клиента, когда вопросы обязательного призрения связывают не с социальным контекстом, а с жизненным сценарием индивида и «возможностью» или «невозможностью» его реализации. Это приводит к смещению акцентов в вопросах обязательного призрения индивидов.

Например, к категории нуждающихся относят прокаженных, душевнобольных, инвалидов. Эти вопросы широко обсуждаются на съездах по общественной благотворительности (Бехтерев, Якоби, де-Сеньи). По сути, научная рефлексия выходит из лабиринтов не только христианской догматики, но и государственных постановлений и указов, выдвигая в качестве основополагающих критериев не нравственно-этические принципы, а естественно-научные, связанные с вопросами социального здоровья человека. Их рассмотрение выдвигает и ряд других задач, касающихся и личности помощника. Первоначально вопрос о помощниках стоит исключительно в контексте добровольной помощи. «И для расследования и еще более для нравственного воздействия и опеки над нуждающимся, пока он не встанет на ноги, нужно громадное число деятелей, деятелей добровольцев».

Постепенно приходит осознание, что помощь должна осуществляться профессионалами, специально обученными и подготовленными для тех или иных клиентов. Большая роль предоставлена врачам, особенно в решении социальной патологии: проституции, пьянства.

При психоневрологическом институте в Петербурге открывается научная кафедра «Общественное призрение», где разрабатываются программы подготовки будущих специалистов в области общественного призрения. Среди дисциплин образовательного цикла — социология, политическая экономия, общественная гигиена, психиатрия, педагогика и др. Словом, можно уже говорить об определенной специализации в области общественного призрения. Создаются курсы, которые готовят специалистов для работы с молодежью, правонарушителями и беспризорными. Курсы предусматривают свои программы подготовки, систему практик и стандартов, которые предъявляются специалисту.

Таким образом, в данный период наблюдаются следующие основные направления общественной и научной мысли о сущности общественной помощи: теологическое, конфессиональное; правовое направление, теория законодательства в социальных вопросах; общественная благотворительность и призрение как культурно-исторический и социально-политический процесс; «общественная и профессиональная гигиена»; воспитание и «исправительное воспитание»; система организаций помощи; теория страхования; теоретические проблемы помощи инвалидам; обучение специалистов; «призрение нравственно падших и патронат над выпущенными из тюрем».

Каждое направление имело свою научную традицию, свой подход к пониманию сущности частного и общественного призрения, но оно являлось и логическим продолжением развития общественной мысли в данном кластере познания, основывающимся на предшествующих познавательных тенденциях.

Вопросы для самоконтроля и семинарских занятий

1. Влияние отмены крепостного права на изменение характера общественного призрения.

2. Дайте характеристику земского призрения. Какова динамика развития общественного призрения после отмены приказной системы поддержки?

3. Городская система общественного призрения: новые тенденции и древнейшие традиции.

4. Почему возвращаются в данный период к возрождению приходской системы помощи? В чем ее отличие от предшествующих веков?

5. Что нового появляется в деятельности учреждений «на особых основаниях»?

6. Какие объективные исторические условия подтолкнули к образованию Министерства государственного призрения?

7. Раскройте сущность познавательных тенденций в области общественного призрения на рубеже веков.

8. В чем своеобразие отечественной модели теории общественного призрения в данный период?

9. Дайте характеристику основных направлений областей познания теории общественного призрения в данный период.

10. Какова роль данной исторической модели на становление российской теории социальной работы?

Темы для докладов и рефератов

1. Приказы общественного призрения в пореформенный период.

2. Конфессиональные модели помощи и их новый этап развития.

3. Исторические модели трудовой помощи.

4. В. И. Герье как основатель отечественной теории общественного призрения.

5. Познавательная парадигма общественного призрения на рубеже веков.

6. Учреждения на особых основаниях — формы поддержки нуждающихся на рубеже веков.

7. Серебряный век отечественной теории общественного призрения: инновации и традиции.

Основные понятия

Богадельни, детские приюты, дома воспитательные, дома для неизлечимых, дома сиротские, дома трудолюбия, инвалидные дома, общества вспомоществования, вспоможения, общественное призрение.

Глава 6. ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ с 1917 по 1991 гг.      

1. Формирование основ системы социального обеспечения населения

Формирование нового геополитического пространства СССР в период 1917-1991 гг. связано с изменением политической и идеологической систем, структуры управления и хозяйствования, с формированием новых общественных отношений. Эти широкомасштабные перемены не могли не затронуть и систему общественного призрения, которая на предшествующем этапе имела тенденцию к объединению, централизации общественных и государственных структур.

Новая структура, сначала Министерство, а затем Народный комиссариат государственного призрения (НКГП) проводит политику упразднения существующих органов помощи с перераспределением средств и имущества на нужды, определяемые новыми государственными потребностями.

Так, 19 ноября 1917 г. упразднены благотворительные учреждения и общества помощи инвалидам, 1 декабря 1917 г. — Совет детских приютов ведомства учреждений императрицы Марии, 12 января 1918 г. — Всероссийское попечительство по охране материнства и младенчества, 22 января 1918 г. упразднен Алексеевский Комитет, а 24 января 1918 г. — Александровский Комитет о раненых и т. д. Вместо упраздненных ведомств в НКГП учреждались отделы, которые курировали в той или иной степени проблемы социальной помощи данной категории нуждающихся. Например, 25 января 1918 г. создается отдел призрения несовершеннолетних, еще раньше открывается отдел по охране материнства и детства и т. д. Решениями НКГП отделы социальной поддержки создаются не только в его ведомстве, но и в других государственных институтах (в связи с упразднением на местах губернских и уездных воинских присутствий учреждаются пенсионные отделы военно-увечным при местных, Советах).

Помимо отделов при НКГП, других исполнительных и административных организациях учреждаются самостоятельные исполнительные комитеты, функция которых — помощь и поддержка определенной категории нуждающихся. В ноябре 1917 г. образован комитет «Союза увечных воинов», ему передано имущество и капитал в сумме более 100 000 000 р., а также средства от лотереи Скобелевского Комитета на сумму 5000 000 р., в январе данной организации разрешено проведение Всероссийской лотереи на сумму 14 500 000 р. Таким образом, Комитет имел самостоятельное финансирование, институты помощи, но контролировался со стороны НКГП.

К марту 1918 г. постепенно оформляются основные направления деятельности в области государственного социального обеспечения: выдача пайков семьям, в которых основной кормилец призван на фронт; предоставление убежища для военно-увечных и назначение им пенсий; курирование учебных заведений государственного призрения.

В связи с большим объемом мероприятий особо остро стояла проблема их финансового и материального обеспечения. Можно выделить достаточно большой спектр действий НКГП в данном направлении. Им использованы различные меры — от целевого перераспределения материальных средств, организации благотворительных лотерей до введения определенных налогов. Так, в январе 1918г. введен налог на публичные зрелища и увеселения, где на каждый проданный билет устанавливался благотворительный сбор, средства же шли на поддержку нуждающихся.

Однако целенаправленная государственная поддержка нуждающихся как средство проведения государственной социальной политики активно начинает осуществляться с апреля 1918 г., когда образуется наркомат социального обеспечения (НКСО). Государственный орган определил новую стратегию социальной помощи, исходя из задач строительства социалистического общества.

С введением новой государственной политики в области социальной помощи начинает оформляться классовый подход в предоставлении различных видов помощи. Согласно положению о социальном обеспечении трудящихся, право на получение помощи со стороны государства имели лица, «источниками существования которых является собственный труд, без эксплуатации чужого». Новое законодательство устанавливало основные виды социального обеспечения, на которые могло рассчитывать трудовое население: врачебная помощь, выдача пособий и пенсий (по старости, в связи с потерей трудоспособности, беременным и роженицам).

Постепенно оформляется и административная система социального обеспечения. Немалую роль в этом сыграл I съезд комиссаров социального обеспечения, проходивший в Москве 25 июня 1918 г. Съезд определил организационную структуру управления социальным обеспечением, его центральных, губернских и уездных органов. Немало вопросов было посвящено разграничению полномочий взаимоотношений НКСО с другими комиссариатами. К концу июня 1918 г. НКСО развивает свою деятельность в области социального обеспечения в следующих направлениях: охрана материнства и младенчества; работа в детских домах; деятельность по обеспечению несовершеннолетних, обвиняемых в противоправных действиях; выдача продовольственных пайков; обеспечение увечных воинов; медицинская помощь.

Однако деятельность по социальному обеспечению трудящихся и, в частности, выдача различных пособий осуществляется на данном этапе различными ведомствами, такими, как Комиссариат труда (выдавал пособие безработным). Биржа труда, Комиссариат здравоохранения. Комиссариат земледелия и т. д. В связи с этим появляется необходимость четкого разграничения функций и полномочий различных ведомств, что и осуществляется в 1920 г. В ведении Народного комиссариата труда находится нормирование заработной платы, учет и распределение рабочей силы, «установление общих норм пенсий и пособий. К Комиссариату здравоохранения относились все лечебные учреждения, находящиеся ранее в НКСО.

Новая экономическая политика, которая начинает активно проводиться в начале 20-х гг., существенно меняет стратегию социального обеспечения. Основными направлениями деятельности НКСО на данный период являлись: обеспечение крестьянства и лиц «самостоятельного труда» в порядке обязательной взаимопомощи; кооперация инвалидов; социальное страхование рабочих; государственное обеспечение в городах семей красноармейцев. Наряду с данными видами помощи органам НКСО вменялись другие виды деятельности: оказание «помощи жертвам контрреволюции», борьба с нищенством и проституцией, помощь при стихийных бедствиях, опека и попечительство. Помощь жертвам контрреволюции начинает осуществляться НКСО еще с 1918 г., когда при губернских и уездных отделах НКСО организуются отделы, оказывающие помощь пострадавшим. К этой категории нуждающихся были причислены советские работники, политические амнистированные, политические эмигранты, политические беженцы, семьи вышеобозначенных лиц. Согласно постановлению, им оказывалась помощь в виде предоставления работы, одежды, жилья, определения детей в приюты, медицинской помощи больным, временной денежной помощи, пенсий.

В 1920 г. помощь жертвам контрреволюции в натуральных продуктах составила: 4 800 000 аршин материала, 800 пудов ваты, 3000 гросс ниток, 270 трикотажных изделий, 10000 пар обуви, 3500 пудов мыла. Помимо этого выплачено пособий на 9 млрд. р. Несмотря на то, что установлены различные виды пособий, доля их была непропорциональна. Так, Московское отделение социального обеспечения 67% средств использовало на пособия по случаю болезни, 4,5% — пособия по беременности и родам, 2,8% — на кормление,, а на остальные виды пособий пришлось 25% от всех средств. В среднем пособие составляло 1000 р.

Целенаправленная работа по ликвидации различных аспектов социальной патологии — нищенства, проституции — НКСО осуществляет совместно с Наркомздравом. Такой деятельностный союз был необходим, поскольку проституция, вызванная массовой безработицей, несла и другую проблему — вспышку инфекционных заболеваний. Рассматривая проституцию и бродяжничество как наследие прошлого, НКСО использует методы общественного призрения, когда трудовая помощь переосмысливается и направляется на данную категорию. Подобная помощь разворачивается в лечебно-воспитательных и трудовых учреждениях.

Трудовая помощь как средство борьбы против профессионального нищенства оказывается с 1919 г. Организуются распределители для нищих, в зависимости от трудоспособности они направлялись в различные типы учреждений. Так, старики и увечные распределялись в убежища, дети — в детские дома, безработные — в отделы распределения рабочей силы, а «тунеядцы — в специальные трудовые коммуны». Однако рост нищих не уменьшался, и это связано не только с тем, что многие из них были «сформированы» в предыдущий период. Просто с таким количеством нуждающихся в поддержке и защите не могли справиться формирующиеся органы социальной помощи. Кроме того, недостаточный размер социального пособия вынуждал людей «заниматься» нищенством. В сводной диаграмме 5 этот процесс достаточно ясно отражен на примере Москвы.

По научным данным, нуждающиеся в пенсионном обеспечении к 1926 г. распределялись следующим образом: инвалиды войны — 345 тыс. человек, семьи погибших на войне — 130 тыс., прочих — 25 тыс. человек. На город приходилось 150 тыс. человек, деревню — 350 тыс. Отметим, что 225 тыс. человек пострадало во время первой мировой войны, 250 тыс. — во время гражданской. Итого, в пенсионном обеспечении нуждалось 1 375 250 человек. Создавшееся положение усложнялось еще и количеством безработных (в 1924 г. насчитывалось 1 млн. 200 тыс. безработных, большая часть которых приходилась на деревню. Большой удельный вес среди безработных составляли инвалиды). Помимо этого сокращались и государственные субсидии на борьбу с различными проявлениями социальной патологии. В 1924-1925 гг. НКСО на борьбу с нищенством и проституцией выделило 8 500 р., в 1927-1928 гг. эта цифра составила 1112 500 р., в 1928-1929 гг. — 872 700 р., что существенно ниже, чем в предыдущий период.

Диаграмма 5

Динамика роста профессиональных нищих в г. Москве (1897-1926 гг.)

На фоне этих проблем существовала к тому же устойчивая тенденция роста детской беспризорности. По данным комиссии по улучшению жизни детей, в Москве и Московской губернии зарегистрировано такое количество беспризорных: 1924-1925 гг.— 6790,1925-1926 гг. — 6984,1926-1927 гг. — 7332, 1927-1928 гг. — 7477 детей.

К середине 20-х гг. основным объектом деятельности НКСО по социальному обеспечению становится крестьянство, поскольку, согласно переписи, в 1926 г. сельское население страны составляло 82%, а городское — 18%. Но не только большое количество нуждающихся из крестьянских масс требовало к себе более пристального внимания и специальной работы с ними. Проведение политики социального обеспечения в деревне связано с массовым голодом (лето 1921 г.). Тогда голодали около 30 млн. человек (умерли около 5 млн.). Поэтому приоритетным направлением в деятельности НКСО становится работа по социальному обеспечению крестьянства, организация крестьянской общественной взаимопомощи. Надо заметить, что крестьянская общественная взаимопомощь (КОВ) была узаконена еще в мае 1921 г. Однако ее активная работа началась с 1922 г., когда в деревнях стали создаваться крестьянские комитеты общественной взаимопомощи, на которые возлагались функции самообеспечения и патронажа нуждающихся.

Основными формами деятельности комитетов крестьянской взаимопомощи являлись: оказание индивидуальной помощи красноармейцам, инвалидам (пособия, ссуды, трудовая помощь); социальная взаимопомощь (общественные запашки, запасные магазины, поддержка школ и больниц, изб-читален, домов для инвалидов); правовая помощь (защита интересов малоимущего слоя при взимании налогов, отпуске леса, наделении лугами).

Комитеты осуществляли контроль за тем, чтобы земли красноармейцев, инвалидов, сирот и бедноты были обработаны, на них лежала ответственность за организацию «воскресников», а также «удовлетворение прочих хозяйственных нужд сирот, инвалидов, бедноты... за недопущение эксплуатации их кулачьем».

Принцип добровольных крестьянских «помочей» переосмысливается, исходя из идеологии социального обеспечения, «целесообразного распределения продуктов потребления». Они становятся обязательной повинностью, и если в XIX — начале XX в. это была внесословная деятельность, то в 20-е гг. традиционные крестьянские «помочи» приобретают классовую направленность и носят обязательный, организационный характер. Дело организации крестьянских комитетов взаимопомощи приобретает всероссийский масштаб, чему способствовали директивы СНК, а также партийные съезды, которые состоялись в 1922, 1924, 1925 гг.

Общее число КОВ установить очень сложно, так как официальные данные слишком противоречивы. По одним сведениям, к январю-марту 1925 г. их насчитывалось 36 619, по другим — 78000, по третьим (к концу 1924 г.) — 51000. Довольно трудно определить и финансовое состояние КОВ. Так, суммы, направленные и собранные для поддержки сельских нуждающихся в 1923-1924 гг., колеблются в пределах от 5 млн. 783 тыс. р. до 7 млн.867 тыс. р.

Однако несмотря на то, что «помочи» — традиционный вид поддержки, в новых условиях он встречает определенные трудности, которые «провоцировали» как сами комитеты, так и новая структура управления и хозяйствования на местах. К ним относятся: отсутствие необходимых средств; «связь с частным капиталом и стремление заняться коммерцией»; слабая связь с массами.

В стране ощущалась острая нехватка продуктов питания, одежды, промышленных товаров. Решение проблемы обеспечения населения страны продовольствием в этот период было значительно усложнено засухой. Она охватила прежде всего обширные районы Поволжья и некоторые другие регионы. Для координации действий по спасению голодающих при ВЦИКе декретом от 18 июля 1921 г. создана Центральная комиссия помощи голодающим — Помгол, наделенная чрезвычайными полномочиями. Основные задачи комиссии: выяснение размеров голода, рассмотрение ходатайств о признании голодающими отдельных губерний и уездов, изыскивание средств для борьбы с голодом и др. По официальным сведениям, количество голодающих за май-июнь 1922 г. в 18 субъектах Российской Федерации и Украины составило — 21 977 923 человек. В 1922 г. число детей, «подлежащих питанию» со стороны государства, приблизилось к 2 150 000, а пайков не хватало. Реально выделялось лишь 172710 госпайков. Поэтомунарядусгосударствен-ными мерами разворачивается мирская помощь в среде красноармейцев, служащих, рабочих, крестьян. На 1 сентября 1922 г. собрано пожертвований — 7 244 700 пудов хлеба, 3 100 229 пудов продовольствия, 7 трлн. 62 млн. р. денежными знаками.

После ликвидации Помгола (октябрь 1922 г.) была организована Центральная комиссия по борьбе с последствиями голода — Послед гол, выдвигаются новые цели и задачи государственной помощи. Среди них кроме оказания помощи детям призрение и их эвакуация из голодных районов, осуществляется также организация помощи инвалидам, где основная стратегия связана с расширением «взаимопомощи, самопомощи, трудовой и профессиональной помощи».

Спасение детей, преодоление детской беспризорности, преступности остается одной из самых острых проблем. В первые годы советской власти эти задачи возлагались на Совет защиты детей, а чуть позже — на Комиссию по улучшению жизни детей при ВЦИКе, созданную декретом ВЦИК от 10 февраля 1921 г. Организовывались детские трудовые коммуны, давшие «путевку в жизнь» тысячам бывших беспризорников. Большое значении для развития работы по спасению детей и повышению ее эффективности имело создание детской социальной инспекции при отделе Правовой защиты детей Наркомпроса. Комиссия проводила работу по борьбе с нищенством, детской беспризорностью, проституцией, спекуляцией, правонарушениями, с эксплуатацией детей, жестоким обращением в семье. Представляет интерес опыт работы самих инспекторов — братьев и сестер социальной помощи. Это — люди не моложе 21 года, они посещали мастерские, семьи, учреждения, задерживали малолетних правонарушителей и направляли их в детские приемники-распределители. Принимались меры по устройству беспри-зорны детей-сирот и находящихся в детских учреждениях в другие семьи. 6 февраля 1928 г. ВЦИК и СНК РСФСР приняли постановление «О передаче воспитанников детских домов в крестьянские семьи», а 28 мая 1928 г. — «О порядке и условиях передачи воспитанников детских домов и других несовершеннолетних трудящихся в городах и рабочих поселках ». Передача детей осуществлялась на основе письменного обращения тем лицом, которое намеревалось принять несовершеннолетнего в свою семью для дальнейшего воспитания. Уделялось внимание обеспечению подростков и молодежи работой в условиях роста безработицы. В феврале 1927 г. СНК РСФСР издал постановление «О мероприятиях, обеспечивающих доступность получения работы молодежью и подростками», согласно которому все государственные, кооперативные, общественные, частные учреждения и предприятия были обязаны не позднее 1 мая 1927 г. заполнить предусмотренное коллективным договором определенное количество рабочих мест подростками.

Большое значение имело принятие ЦИК и СНК СССР в августе 1925 г. «Положения об обеспечении в порядке социального страхования инвалидов труда и членов семейств, умерших или безвестно отсутствующих инвалидов труда» Право на пенсионное обеспечение в случае потери трудоспособности вследствие старости получали нетрудоспособные рабочие и служащие при условии достижения возраста не менее 50 лет и наличия трудового стажа 8 лет.

Проблемами инвалидов в советской России занимались общественные организации, которые пришли на смену Ведомству Учреждений Императрицы Марии, Попечительству Государыни Императрицы Марии о глухонемых и Попечительству Императрицы Марии Александровны о слепых. Вместо них появились Всероссийский союз кооперации инвалидов (Всекоопинсоюз), Всероссийское общество слепых (ВОС), Всероссийское объединение глухонемых (ВОГ). Их основной задачей было социальное обеспечение инвалидов. Таким образом, расширялись возможности вовлечения инвалидов в посильный общественно-полезный труд. Осуществлялось трудоустройство инвалидов путем организации артелей и кооперативов. Можно отметить, что постепенно намечается рост не только кооперативов, но и числа трудовых участников, число кооперированных инвалидов в 1928 г. снижается (с 52000 человек в 1926 г. до 36000 человек), что связано с закрытием ряда артелей, где работали инвалиды.

Особые условия труда и организации быта инвалидов вызвали необходимость создания касс взаимопомощи. Их назначение заключалось в выполнении социально-бытовых функций по обслуживанию инвалидов: организации санаторно-курортной помощи, сети детских учреждений, предоставлении ссуды. Активно развивается протезирование инвалидов. Налажено отечественное производство различных протезов. Если в 1919 г. выпускалось 3000 протезов, то в 1926 г. — уже 18000.

И хотя трудоустройство инвалидов считалось важнейшей сферой деятельности собесов, но здесь все более четко проявлялся классовый подход к организации данного вида социальной помощи. «При проведении всей этой работы необходим твердый классовый подход. Нельзя трудоустраивать и обучать инвалидов, принадлежащих к социально чуждым элементам. К числу таких относятся инвалиды белых армий, кулаки, бывшие фабриканты, помещики, жандармы и т. д.».

В 1931 г. происходит изменение классификации инвалидности, которая отличается от классификации 1921 г. Новая классификация инвалидности не столь громоздка и определяла степень инвалидности по «возможности-невозможности» индивида выполнять трудовые, профессиональные обязанности, кроме того, учитывалась возможность нуждающегося к самообеспечению. На основе этой классификации можно определять степень инвалидности субъекта и предоставлять ему те или иные трудовые места.

16 марта 1931 г. при НКСО РСФСР учрежден Совет по трудовому устройству инвалидов, где решением правительства за инвалидами должно было быть забронировано на промышленных предприятиях до 2% от общего числа рабочих мест. Такие же Советы были созданы повсеместно в областях, районах, городах. Существовали плановые показатели распределения инвалидов по предприятиям. Если в 1929 г. они составляли 65 000 человек, то к 1932 г. предполагалось распределить 332 000 человек. Так, в Москве в 1930 г. трудоустроено на предприятиях города 7 156 человек, а в Московской области — 1 880 человек. Новой формой трудоустройства в середине 30-х гг. явилась организация рабочих, больных туберкулезом легких. Для них создавались специальные цехи на предприятиях, в кооперации инвалидов.

К началу 30-х гг. намечается некоторая стабилизация норм выплат. В 20-е годы по постановлению СНК нормы пенсий должны устанавливаться по поясам, но исходить следовало из 40% средней заработной платы в данной местности. Появляются специальные пенсии — персональные, к 1928 г. их насчитывалось 7000, средняя норма персональных пенсий 55 р. в месяц (они предназначались для деятелей партии, революции, науки). К 1926 г. пенсионеров, поданным НКСО, насчитывалось 99730 человек.

Разработка законодательства о пенсионном обеспечении по старости как самостоятельном виде социального обеспечения стала проводиться в 1928-1932 гг. Первые пенсии по старости были установлены для рабочих текстильной промышленности постановлением Наркомтруда СССР от 5 января 1928 г. «О предоставлении пенсионного обеспечения престарелым рабочим предприятий текстильной промышленности». Определялся возраст для получения пенсии по старости: для мужчин — 60 лет, для женщин — 55 лет; необходимый для назначения пенсий трудовой стаж устанавливался одинаковый для мужчин и женщин — не менее 25 лет. 15 мая 1929 г. ЦИК и СНК СССР приняли постановление «Об обеспечении в порядке социального страхования по случаю старости», в соответствии с которым пенсионное обеспечение было введено и для рабочих таких ведущих отраслей промышленности, как горная, металлургическая, электропромышленность, железнодорожный и водный транспорт. Сложившееся в 1928-1932 гг. законодательство о пенсиях рабочим и служащим было положено в основу развиваемого в последующие годы законодательства о пенсионном обеспечении по старости. К началу 30-х гг. существенно возрастают расходы на социальное обеспечение. Если в 1924-1925 гг. они составляли 4 млн. р., то к 1928 г. на социальное обеспечение уже выделялось 36 721 тыс. р., что составило 45 к. на душу населения.

Однако в 30-е гг. происходит переориентация в деятельности социального обеспечения, где наряду с декларированием полного государственного обеспечения трудящихся, выдвигается тезис о «борьбе со всякого рода паразитизмом и тунеядством» . Основная задача социального обеспечения в эти годы — работа по трудоустройству и обучению инвалидов.

Среди других задач важнейшими являются обеспечение семей призванных в Красную Армию и на флот; обеспечение пенсиями инвалидов войны, семей лиц, погибших на войне, нетрудоспособных; организация касс взаимопомощи в колхозах; оказание помощи слепым и глухим; содействие кооперативам инвалидов.

После организации колхозов к крестьянским обществам взаимопомощи как одна из форм работы отнесены кассы взаимопомощи колхозников. Такая переориентация связана с тем, что стал намечаться переход от индивидуальных методов помощи к коллективным, контроль возлагался на народные комиссариаты социального обеспечения.

В 1937 г. выходит новое положение о Народном комиссариате социального обеспечения РСФСР. Согласно ему, круг основных задач НКСО расширяется и охватывает такие сферы, как государственное обеспечение инвалидов труда и других категорий; организация материально-бытового, культурного, лечебно-оздоровительного и санитарно-курортного обслуживания;

руководство деятельностью учреждений социального обеспечения, «делом трудового производства инвалидов»; работа врачебно-трудовой экспертизы (ВТЭК); руководство работой протезных учреждений, сетью касс общественной взаимопомощи;

подготовка кадров работников по социальному обеспечению, составление планов развития социального обеспечения в РСФСР;

утверждение законов по социальному обеспечению. Под контролем НКСО в этот период находятся Всероссийский совет кооперации инвалидов. Всероссийский союз касс взаимного страхования и взаимопомощи кооперации инвалидов. Всероссийское общество слепых. Всероссийское общество глухонемых. Такая организационная структура сохраняется до начала Великой Отечественной войны. Социальная помощь и защита в период Великой Отечественной войны связана с проблемами помощи семьям фронтовиков, больным и раненым, с трудоустройством инвалидов, с вопросами попечения детей-сирот и другими проблемами военного времени.

С конца июня 1941 г. выпускается целый ряд указов, послуживших основой для социального обеспечения семей фронтовиков. Указом от 26 июня 1941 г. регламентируется порядок выплат пособий семьям, в 1942 г. в указ вносятся уточнения сообразно новым условиям. Вопросы о пособиях и льготах семьям фронтовиков в период Великой Отечественной войны поднимаются и в последующие военные годы. Так, 4 июня 1943 г. принято постановление СНК СССР «О льготах для семей военнослужащих, погибших и без вести пропавших на фронтах Отечественной войны». За годы войны семьям военнослужащих было выплачено 25 млрд. р., и за счет фондов общественной помощи — 500 млрд. р.

Социальная помощь и социальная реабилитация раненых — следующий комплекс проблем в данный период. Большой поток раненых требовал экстренных мер не только по их эвакуации, но и по реабилитации. 8 октября 1941 г. создаются комитеты помощи по обслуживанию больных и раненых бойцов Красной Армии. В декабре 1942 г. Государственным комитетом обороны организованы дома для инвалидов Великой Отечественной войны, (впоследствии преобразованные в трудовые интернаты). В них увечные воины не только подготавливались к трудовой деятельности, но и получали новые профессии, проходили переквалификацию.

Проблемы охраны детства и попечения сирот в условиях военного времени принимают новые черты. Задача теперь состоит не только в том, чтобы открыть новые учреждения, но и в том, чтобы эвакуировать в глубь страны воспитанников детских домов. К 14 декабря 1941 г. было эвакуировано 664 детских дома с 7887 воспитанниками. В постановлении СНК СССР «Об устройстве детей, оставшихся без родителей» предусматривались создание дополнительной сети детских домов, а также участие граждан в воспитании детей в форме опеки и патронажа.

2. Система социального обеспечения в 1950-1991 гг.

После войны с восстановлением народного хозяйства преобразуется и административная система управления социальным обеспечением. Так, в 1949 г. вместо НКСО образовывается Министерство социального обеспечения, деятельность которого разворачивается в последующие десятилетия.

Новым этапом в становлении социального обеспечения можно считать конец 50-х гг. Верховный Совет СССР 14 июля 1956 г. принимает Закон о государственных пенсиях, по которому не только расширяется круг лиц, которым предоставляются пенсии, но и в самостоятельную отрасль выделяется законодательство о социальном обеспечении. Практически положено начало всеобщему государственному пенсионному обеспечению трудящихся.

В январе 1961 г. изменяется положение о Министерстве социального обеспечения РСФСР, где его функции по сравнению с 1937 г. значительно расширяются. Согласно постановлению Совмина РСФСР, на Министерство возлагались следующие функции: выплата пенсий; организация врачебно-трудовой экспертизы; трудовое устройство и профессиональное обучение инвалидов; материально-бытовое обслуживание пенсионеров, многодетных и одиноких матерей; предоставление протезно-ортопедической помощи. В 1964 г. принимается Закон о пенсиях и пособиях членам колхозов. Тем самым в стране осуществляется всеобщее государственное пенсионное обеспечение.

Важнейшим направлением деятельности социального обслуживания населения являлось материальное обеспечение, которое шло по трем основным направлениям: государственное социальное обеспечение, государственное социальное страхование, социальное обеспечение колхозников. Финансирование государственного социального обеспечения осуществлялось за счет государственных, республиканских и местных бюджетов (оно распространялось на военнослужащих, учащихся и другие категории граждан). Финансирование государственного социального страхования обеспечивалось за счет страховых взносов предприятий, организаций и дотаций государства (оно распространилось на рабочих и служащих). Социальное обеспечение колхозного крестьянства осуществлялось за счет средств колхозов и дотаций государственного бюджета. На всех граждан СССР распространялось бесплатное медицинское обслуживание.

С 1955 по 1968 гг. наблюдалась тенденция роста расходов государственных ассигнований на социальное обеспечение и страхование. Если по РСФСР в 1965 г. расходы на нужды социального обеспечения составили 40%, то в 1967 — 45%. К 70-м гг. основными принципами социального обеспечения в СССР являлись: всеобщность социального обеспечения; многообразие видов обслуживания; обеспечение граждан различными видами социальной помощи за счет государственных и общественных средств.

В начале 80-х гг. происходит переосмысление функций и задач социального обеспечения. Помимо традиционных к ним добавляются такие функции: выполнение заданий государственного плана и обеспечение строгого соблюдения государственной дисциплины; рациональное использование капитальных вложений и повышение их эффективности, снижение себестоимости и сокращение сроков строительства, своевременный ввод производственных мощностей. Основным направлением деятельности стало социальное обеспечение нетрудоспособного населения. Динамика расходов на социальное обеспечение в СССР, согласно официальной статистике, такова: 1950 г. — 3,7 млрд. р., 1960 г. — 9,9 млрд. р., 1970 г. — 22,8 млрд. р., 1975г. — 34,6 млрд. р., 1980г. — 44,5 млрд. р., 1985 г. — 61,1 млрд. р., 1987 г. — 69,2 млрд. р.

Однако негативные общественные тенденции к середине 80-х гг. приводят к необходимости реформирования общества. Социально-экономические реформы в конце 80-х гг. существенно изменяют ситуацию в стране. На определенном этапе становления советского государства происходит идентификация общества и государства, практически Россия лишается гражданского общества, и, как следствие этого, в системе помощи и защиты начинает доминировать государство; общественные организации, существующие лишь номинально, не принимают участия в данной деятельности. Такой подход не мог не отразится и на том, что общественное призрение, охватывающее различные сферы человеческой деятельности, практически сводится в данный период только к проблемам социального обеспечения. Мы можем констатировать, что происходит сужение парадигмы помощи, многие виды социального патронажа, оформившиеся эволюционным путем, в общественной практике утрачиваются.

3. Научная парадигма социального обеспечения и социальной работы

В соответствии с идеологией нового времени переосмысливается концепция взаимодействия между людьми в обществе, вырабатывается новое видение проблемы помощи и благотворительности. Научная деятельность начинала оформляться на рубеже веков в единой парадигме. Процесс помощи как культурно-историческое явление и определенное знание не выделялся, развиваясь по отдельным отраслям: в педагогике, дефектологии, социальном обеспечении. Отношение к потенциальному клиенту рассматривается в логике подходов церковно-государственной парадигмы, когда ведущим критерием выступает « возможность-невозможность» субъекта выполнять свои трудовые функции. «Отказавшись от принципа благотворительности, рабоче-крестьянское правительство осуществляло коммунистическое социальное обеспечение, при котором каждый инвалид и нуждающийся, каждый нетрудоспособный, будь то ребенок или взрослый, может надеяться, что государство не даст ему умереть с голода, придет ему на помощь. На основе этих начал широко развертывается система социального обеспечения, а также система социального страхования».

Таким образом, государство вновь становится субъектом помощи, причем церковь как партнер уже не участвует в данной деятельности, как это было в XIX в. Партийные установки относительно церкви развиваются в течение нескольких десятилетий.

Условно можно выделить два периода в оформлении идей социальной поддержки. Первый — с 1919 по 1941 гг., когда происходит сужение источников познания социальной помощи дореволюционного периода и оформление новой парадигмы знания о социальном обеспечении и социальном страховании в социалистическом обществе. Второй — с 50-х и до конца 80-х гг., когда особо интенсивно и последовательно развивается вра-чебно-трудовая экспертиза, методика социально-правовой реабилитации инвалидов.

Основные теоретические вопросы первого периода связаны с проблемами организации социального обеспечения и социального страхования в обществе, уточнением дефиниций данных областей познания, отношением их к предшествующему научному наследию.

Появляются научные труды в области теории социального обеспечения и социального страхования. Среди них работы Н. Милютина, А. Забелина, Н. Вигдорчика, В. Яроцкого, 3. Теттенборн и др. Именно с них начинается становление марксистско-ленинского подхода к социальному обеспечению и социальному страхованию.

Главные задачи в «переустройстве социального быта» Н. Милютин видел в организации социального обеспечения и охраны труда. Для разрешения этой задачи необходимо было развивать важнейшие виды социального обеспечения — пособия по случаю бедствий и безработицы, утраты трудоспособности, болезней, увечий, т. е. задействовать весь арсенал средств, разработанных в дореволюционное время, с учетом новых условий. Государство должно оказывать врачебную помощь, выдавать денежные пособия в размере заработка пострадавшего, «но не свыше суммы наибольшего заработка, допускаемого для рабочих той местности, где проживает лицо, получающее пособие». В области пенсионного обеспечения закладываются принципы обеспечения по старости и по инвалидности, где «сумма пенсий не должна превышать» обычного заработка клиента. Социальное обеспечение детей рассматривалось как вынужденная мера переходного периода, и основной заботой об институте детства становится «социальное воспитание, куда должно войти и все содержание их». При этом ведущая роль в воспитании и содержании отводилась обществу. В области охраны труда предусматривалось «ограждение машин», «перестройка фабрик и заводов», сокращение рабочего дня на вредных производствах, организация инспекции труда.

Социальное обеспечение в социалистическом обществе осуществляется из средств, которые образовывались из «предметов производства». Это было значительным отличием от капиталистического социального обеспечения (оно шло за счет предпринимателей). Обоснование правильности этой идеи и дальнейшее ее развитие продолжается в работах и других исследователей. Так, А. Забелин развивает идеи государственного социального обеспечения. Он считает, что пролетариат ведет борьбу с «социальной необеспеченностью», которая тесно связана с профессиональными рисками, постепенно преобразующимися в результате классовой борьбы в социальные риски. Именно эти вопросы должна отражать теория социального обеспечения. Опираясь на марксистско-ленинский подход о «неизбежности классовой борьбы» в капиталистическом обществе, он подчеркивает, что социальное обеспечение является одной из форм классовой борьбы, направленной на удовлетворение социальных потребностей пролетариата. С этих позиций ученый критикует теорию и практику общественного призрения. По его мнению, «призрение» — детище господствующего ранее мелкого товарного производства». Особенность мелкотоварного производства заключается в том, что оно не требует сложного производства, и результаты производственной деятельности напрямую зависят от личностных качеств производителя, его «трудолюбия», «способностей», «бережливости». Такой способ производства повлиял как на право, так и на идеологию, когда бедность рассматривалась как «результат собственной вины», а в общественном сознании преобладает «индивидуалистический характер помощи». Развитие крупного производства обострило противоречия между пролетариатом и буржуазией и выдвинуло новую идеологию помощи — «социальное обеспечение». Являясь результатом классовой борьбы, «оно представляет определенную отрасль классовой политики». Вот почему А. Забелин предлагает общественное призрение заменить социальным обеспечением, которое в новых условиях должно осуществляться государственной властью.

Полемизируя с дореволюционными исследователями по вопросу о роли государства и частных лиц в деле социального обеспечения, Забелин считает, что государство должно играть здесь главную роль, поскольку оно может централизовать данную деятельность. Это в свою очередь позволит разложить социальные риски на большее количество участников, что снизит уровень затрат. Кроме того, государство сможет взимать налоги с предпринимателей на расходы, связанные с социальным обеспечением.

Опираясь на теорию основных рисков, разработанную в работах отечественных и зарубежных предшественников, А. Забелин предлагает следующие меры борьбы с «социальной необеспеченностью» пролетариата: профессиональная профилактика; лечение заболеваний, предупреждение инвалидности; имущественная поддержка; периодические и единовременные денежные пособия.

Подходы В. Яроцкого к теории социального страхования рассматриваются по той же логике, что и социальное обеспечение у А. Забелина. Отталкиваясь от теории «профессионального риска», он делает выводы, что природа их лежит в противоречиях между буржуазией и пролетариатом, т. е. профессиональные риски, по сути, являются рисками социальными. В этой связи в основу теории социального страхования нужно положить принцип «коллективной ответственности за индивидуальное благополучие», который станет основным для теории и практики социального страхования. Значительную роль в деле социального страхования он отводит государству, особенно его аппарату, который перешел в «руки пролетариата». Понятие риска рассматривается им как понятие единого социального риска, в связи с чем возникает необходимость создания единой системы страхования «без участия страхуемых».

Подходы 3. Теттенборн не отличаются своеобразием в постановке вопроса о теории социального страхования. Здесь также превалирует идея классовой борьбы, а необходимость государственного социального страхования не подвергается сомнениям. Отличаются подходы к критике предшествующей помогающей парадигмы общественного призрения, подходы к классификации социального обеспечения, выделению его системообразующих признаков. На большом историческом материале западноевропейских стран 3. Теттенборн рассматривает общественное призрение, с одной стороны, как систему взаимопомощи, а с другой — как складывающуюся систему карательных мер к нуждающимся со стороны власти. С этих позиций анализируются как превентивные законодательные меры против нищенства и бродяжничества, так и различные учреждения «открытого» и «закрытого» призрения.

3. Теттенборн на основе сопоставления различных видов помощи стремится выделить родовые, системные свойства социального обеспечения. Индивидуальное обеспечение в разных формах частной благотворительности отличается от социального обеспечения тем, что в нем отсутствует «признак коллективной ответственности за индивидуальный ущерб». Различие с общественным призрением оценивается по нескольким критериям: самопомощь на основе местного самоуправления, распространение в практике определенного налога на бедных, отсутствие учета «предварительного риска». Взаимопомощь как родовая система помощи отличается от социального страхования тем, что она предварительно не учитывает возможные риски.

В конце 20-х — 30-е гг. в работах Н. Милютина, И. Ксенофонтова, Ф. Дягтерева, П. Вержбиловского и других намечается тенденция отхода от теоретического обоснования социального обеспечения и переход к обоснованию его организационно-практических моделей. Так, Н. Милютин, обосновывая организационные принципы взаимопомощи в деревне в новых условиях, обращается к архаическому опыту русского крестьянства:

«Здесь следует иметь в виду, что труд помощь, организуемая в виде воскресников и т. п. не является для деревни чем-то новым, выдуманным. «Помочь» (или «толока») — обычное явление, но только до сих пор на «помочь» крестьянство шло к кулаку, попу и т. п. Наша задача — восстановить «толоку», но дать ей направление соответствующее идеям Собеса».

Если проанализировать идеи социальной помощи данного периода, то можно заметить некоторые сходные черты в принципах теоретических подходов к проблемам поддержки с подходами предшествующих эпох. В конфессиональной парадигме в XI-XIII вв. теория милостыни и милосердия основывалась на христианских догматах о добродетелях и спасении. В рамках заданной парадигмы вырабатывалось особое искусство «толкования» священных текстов применительно к потребностям «текущего политического момента». Аналогичный процесс мы наблюдаем и в данный период, а особенно в 30-е и в последующие годы, когда окончательно наступает «торжество ленинских идей». Теория социального обеспечения и страхования развивается только в рамках данной парадигмы. Выводятся специфические экономические и социальные законы, на основе которых выстраивается теоретическая модель социального обеспечения и страхования.

Исходя из основного экономического закона социализма, в 70-х — 80-х гг. социальное обеспечение рассматривается как «совокупность отношений, связанных с производством и распределением частей необходимого и прибавочного продукта в составе общественных фондов потребления». За небольшим исключением это определение отражает суть социального обеспечения как периода социалистического строительства в СССР, так и периода развитого социализма. Западноевропейский опыт социального обеспечения подвергается критике.

Следуя традициям научной школы XIX — начала XX столетия, в 20-30-е годы в теоретических и практических подходах к социальному обеспечению большое внимание уделяется различным проблемам социальной патологии, таким, как профессиональное нищенство, беспризорность, проституция. Эти проблемы обсуждаются в специальных работах и на страницах журнала «Социальное обеспечение». Примечательно, что вопросы алкоголизма не рассматриваются в научных исследованиях этих лет, хотя они и существуют. Первые крупные монографии, посвященные профилактике алкоголизма, появляются только в 80-х гг.

После разделения функций между НКСО и комиссариатом по народному образованию вопросы практического и теоретического осмысления детской беспризорности становятся менее актуальными, и такое понятие, как «беспризорность» включает круг проблем, связанных только с нищенством и проституцией. Генезис профессионального нищенства рассматривался применительно не только к современным условиям, но и к дореволюционным событиям, «породившим» данные социальные патологии. Характерны для исследований этих лет не только высокий уровень социологических исследований, но и практическая направленность рекомендаций, «технологии борьбы».

Большое место «технологии борьбы» с профессиональным нищенством отводит на своих страницах журнал «Вопросы социального обеспечения», который публикует опыт губернских отделений социального обеспечения. Так, в московском отделении социального обеспечения выработаны критерии подхода к нищим, и в зависимости от «степени социальной патологии» применялись адекватные меры. К 1926 г. в Москве, по предварительным оценкам, насчитывалось от 7000 до 8000 нищенствующих. К ним предлагалось применять следующие меры: «профессиональных нищих» отправлять в колонии и лагеря; лиц «на грани перехода» — в трудовой дом; «случайно попавшим в нужду» — выдавать единовременные пособия. То, что «технологии борьбы» с профессиональным нищенством носили локальный характер, доказывает и другой пример. Так, Тамбовский Губсобес совместно с органами милиции распределял нищенствующих по различным категориям, предоставляя иные виды помощи: нетрудоспособных, не имеющих родственников, направляли в дом призрения; нищих «из рабочих» — в страховую кассу; нищих «из других губерний» снабжали проездными документами и отправляли по месту жительства; работоспособных нищих отправляли на биржу труда.

В 20-30-х годах осмысляется в работах общественных деятелей и ученых и проблема проституции. В исследованиях ставились вопросы о новой роли женщины в современных условиях, когда новый «быт» должен поставить преграду для древней профессии, большое место уделялось «технологии борьбы» с данным социальным недугом. Эти проблемы рассмотрены в работах А. Колонтай, Л. Василевского, Л. Василевской, А. Карпова, С. Гальперина.

В журнале «Социальное обеспечение» в 30-е годы раскрывается технология социального патронажа, которая имела место на различных территориях. В этой связи заслуживал внимания и распространения на местах опыт московского отделения социального обеспечения. В Москве применяли как превентивные, так и оперативные методы. В зависимости от социально-медицинских факторов женщины направлялись либо в лечебно-воспитательные мастерские Наркомздрава, либо в трудовые колонии и мастерские. Однако ведущая роль отводилась профилактике проституции. Отрабатывается технология социального патронажа. В этой связи при Московском институте социальной гигиены организовали группы сестер социальной помощи, которые, получив предварительную подготовку, осуществляли социальный патронаж в местах «социальной напряженности». В Москве открыли опытные пункты социальной помощи, куда доставляли проституток и где помогали женщинам в разрешении всевозможных проблем. В этот период наметились основные формы помощи: направление на работу, снабжение талонами на обед и ночлег, устройство на работу, выдача денежных пособий для возвращения домой.

К концу 30-х годов исследование проблем социальной патологии прекратилось, а отдельные статьи и монографии появляются только в конце 80-х — начале 90-х гг. Ведущей научной тематикой становятся проблемы инвалидности и медицинско-трудовой экспертизы, которые на протяжении десятилетий разрабатываются в русле парадигмы социального обеспечения. Большой вклад в развитие данного направления вносит Центральный научно-исследовательский институт организации труда инвалидов (образован в 1930 г.). Вопросами инвалидности занималось достаточно большое количество отечественных ученых. В 20-30-х годах вопросам разработки классификации инвалидности посвящены работы А. Авербаха, В. Бурейко, А. Борзунова, А. Третьякова. В 50-60-е годы выходят фундаментальные руководства и монографии, такие, как «Практическое пособие для врачей ВТЭК и ВКК» (1955), «О теоретических основах врачебно-трудовой экспертизы» (1963), «Врачебно-трудовая экспертиза и трудоустройство инвалидов» (1967), «Справочник эксперта-хирурга» (1967). В 70-80-х годах разрабатываются принципы врачебно-трудовой экспертизы при хирургических заболеваниях и травмах опорно-двигательного аппарата, проводятся исследования И. Фаермана, А. Нарычева, Д. Грицкевича. В 70-х годах ставится вопрос о научном статусе врачебно-трудовой экспертизы как самостоятельной научной парадигмы.

Выходят сборники по теории и практике социального обеспечения: «Вопросы теории и практики социального обеспечения»(1978), «Проблемы развития социального обеспечения на современном этапе» (1980), «Проблемы теории и практики социального обеспечения в СССР» (1980). В этих работах проблематика сфокусирована на таких основных вопросах, как пенсионное обеспечение, трудоустройство инвалидов, обучение и переобучение инвалидов, протезирование, обеспечение нетрудоспособных, социальная помощь слепым и глухим. По сути, эти направления являлись кластерами научного познания.

Таким образом, государственное регулирование проблем социальной поддержки нуждающихся, отказ от практики благотворительности, добровольной и стихийной помощи приводят к сужению познавательного пространства теории и практики общественной поддержки. В цивилизационном процессе социальная помощь и социальное страхование являлись отдельными видами защиты населения. Они не сводились только к проблемам социального здоровья. Развивались различные виды помощи при дезадаптивных, девиационных, стрессовых ситуациях, в российском же знании доминировали идеи материальной поддержки и трудовой помощи.

Вопросы для самоконтроля и семинарских занятий

1. Как общественно-политические трансформации изменяют идеологию помощи и поддержки в данный период?

2. Какие мероприятия осуществляются в области социального обеспечения в первые годы Советской власти?

3. Раскройте основные направления деятельности Наркомата Социального Обеспечения в предвоенный период.

4. Какие мероприятия в области социального обеспечения осуществлены в послевоенный период?

5. Каковы сущность и противоречия социального обеспечения в 60-80-е годы в СССР?

6. Какие проблемы поднимаются в отечественной теории социального обеспечения в начале 20-х годов?

7. Дайте анализ теоретических подходов к проблемам социальной поддержки населения в 30-х годах.

8. Сущность и противоречие теоретического наследия социального обеспечения.

9. Какие идеи, по вашему мнению, в области социального обеспечения с учетом исторического опыта необходимо развивать, а от каких следует отказаться?

10. Историческое значение периода социального Обеспечения для становления теории и практики социальной работы.

Темы для докладов и рефератов

1. Общественные учреждения первых лет Советской власти.

2. Социальные мероприятия по ликвидации детской безнадзорности.

3. Проблемы организации социального обеспечения на селе.

4. Социальное обеспечение — теоретическое наследие предшествующего века и новые перспективы.

5. Социальная политика в СССР: мифы и реальность.

Основные понятия

Беспризорник, восстановление народного хозяйства, детские дома, дома для престарелых, дома для инвалидов, инвалиды Великой Отечественной войны, крестьянские общества взаимопомощи, коллективное хозяйство, медицинская помощь на дому, наркомат социального обеспечения, разруха, социальное обеспечение, упразднение, шефство.

Глава 7. ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЫ В СОВРЕМЕННЫХ УСЛОВИЯХ

1. Социальная помощь и поддержка населения в России в 90-х годах

Социальная работа как профессиональная деятельность начинает складываться в начале 90-х годов. К организации нового вида деятельности и созданию сети учреждений «подтолкнули» экономический кризис и рост социальных проблем в обществе, которые возникли в результате распада единого социального, экономического и геополитического пространства. В обществе появились тенденции, ранее не характерные для него:

снижение уровня жизни, безработица, вынужденная миграция населения, профессиональное нищенство, криминогенная обстановка, падение уровня рождаемости, распад института семьи и брака.

Уровень жизни населения в начале 90-х годов резко снижается в результате проводимой социальной и экономической политики, повышения потребительских цен и снижения доходов населения. По отношению к 1990 г. платные услуги населению составили в 1993 г. 39%, а покупательная способность денежных сбережений — 97%. С 1990 по 1993 г. дефлятор валового внутреннего продукта вырос в 410 раз. В январе-июле 1992 г. Федеральная служба занятости зафиксировала 1281,7 тыс. неработающих граждан, из них 71% составляли женщины. По оценке других экспертов, численность безработных составляла: в 1992 г. — 3594 тыс. человек, в 1993 г. — 4120 тыс., в 1994 г. — 5300 тыс. в том числе официально зарегистрированных — в 1992 г. — 3594 тыс., в 1993 г. — 4120 тыс., в 1994 г. — 5300 тыс. человек. Несмотря на существующие расхождения в цифрах, налицо динамика роста безработицы. Рост безработицы повлек за собой изменение динамики преступности. Так, если в 1986 г. в России зарегистрировано 1 338 424 преступления, то в 1991 г. эта цифра составила 2 173 074 (по другим источникам, в 1991 г. — 2173,1 тыс. преступлений, в 1992 г. — 2760,7 тыс., в 1993 г. — 2799,6).

В конце 80-х гг. в России появляются беженцы — лица, которые вынуждены покинуть места постоянного жительства вследствие совершенного в отношении их насилия или преследования по признаку национальной принадлежности, вероисповедания, политических убеждений. На территории России в 1989 г. появляются беженцы из Узбекистана — более 20 тыс. турок-месхетинцев. К 1992 г. в Российской Федерации зарегистрировано 222 тыс. беженцев из стран Закавказья, Средней Азии, Балтии. Вынужденная миграция населения привела к осложнению социально-экономической и политической обстановки в регионах.

Сложная социально-экономическая ситуация не могла не отразиться на институте семьи и брака. По сравнению с 1991 г. сокращается число браков и увеличивается число разводов. Так, если в 1991 г. на 1277,2 тыс. браков было 597,9 тыс. разводов, то в 1994 г. — на 1080,6 тыс. — 680,5 тыс. соответственно. Такая тенденция сохраняется и в настоящее время.

Сохраняется устойчивая тенденция роста рождения детей вне института семьи и брака, а также детей-отказников, т. е. детей, которых матери по тем или иным причинам оставили в родильных домах. Если доля детей, родившихся вне брака, в общем числе родившихся в 1988 г. составляла 12,96% , то в 1994 г. — 19,60%, причем это происходило на фоне падения общей численности рождений. В целом уровень рождаемости по России только в 1988-1992 гг. сократился на 38%.

В этих условиях Правительством разрабатываются экономические и социальные программы, а также комплекс неотложных мер, направленных на выход России из кризиса. Программа в сфере экономики предусматривала целый ряд радикальных мер, среди которых важнейшими являются: либерализация цен; сокращение бюджетного дефицита; снижение дотаций убыточным предприятиям; введение прогрессивных налогов;

сокращение военных расходов. В условиях социально-экономической нестабильности происходит снижение инвестиций и в социальную сферу. В частности, по официальным данным к концу 1992 г. по сравнению с 1991 г. снизился ввод в эксплуатацию домов-интернатов для инвалидов и престарелых до 69%, детских дошкольных учреждений — до 76% , общеобразовательных школ — до 80%.

Стихийные процессы и процессы, связанные с попытками стабилизировать социально-экономическую ситуацию, выдвинули на первый план задачи защиты и поддержки наиболее уязвимых слоев населения, необходимость выделить приоритетные группы населения, которым в первую очередь должна оказываться всесторонняя поддержка. К ним относились дети, пенсионеры, инвалиды, беженцы, малоимущие, военнослужащие (уволенные в запас). Поэтому в декабре 1991 г. президентским Указом «О дополнительных мерах по социальной поддержке населения в 1992 г.» органам исполнительной власти предоставлялось самостоятельное право определять формы социальной поддержки населения (талонно-купонная, карточная, целевая денежная компенсация и др.), которые смогли бы защитить население в условиях либерализации цен.

Для формирования финансовых источников предполагалось создать Республиканский и территориальные фонды социальной поддержки населения, которые бы образовывались за «счет средств остатков продукции и товаров, части доходов от приватизации, а также от деятельности предприятий, организуемых ими денежно-вещевых лотерей, аукционов, добровольных взносов предприятий, учреждений и организаций, иностранных юридических и физических лиц, гуманитарной помощи, других поступлений...». Правительству Российской Федерации предложено определить порядок адресного направления гуманитарной помощи, а Министерству социальной защиты населения (ныне Министерство труда и социального развития) определить размеры бюджетных и внебюджетных средств в Республиканский и территориальные фонды.

В начале 1992 г. происходит переориентация в поступлении финансовых средств в Республиканский и территориальные фонды. Согласно решению Правительства России, они должны формироваться за счет денежных средств КПСС и Коммунистической партии РСФСР. Другую часть средств данного фонда составляют отчисления правительств республик, входящих в состав РФ, органов исполнительной власти краев, областей, автономных образований, городов Москвы и Санкт-Петербурга, которые должны направлять средства от дооценки товаров и продукции (25%) и от приватизации государственного и муниципального имущества (10%). Принимается ряд законодательных мер в области семьи, детства, защиты инвалидов, пенсионеров, военнослужащих: «О государственных пенсиях РСФСР», «О дополнительных мерах по охране материнства и детства» (4 апреля 1992 г.), «Об улучшении пенсионного обеспечения семей граждан, умерших вследствие заболевания сибирской язвой в г.Свердловске в 1979 г.» (4 апреля 1992 г.), «О защите прав потребителей» (7 февраля 1992 г.), «О повышении минимального размера оплаты труда» (21 апреля 1992 г.), «О повышении размеров социальных пособий и компенсационных выплат» (21 мая 1992 г.) и ряд других. Всего с 1991 г. по 1992 г. принято 25 законов, направленных на защиту граждан.

В области охраны материнства и детства принимаются специальные указы Президента и постановления Правительства. Указы Президента «О мерах по социальной поддержке многодетных семей», «О первоочередных мерах по реализации Всемирной декларации об обеспечении выживания и развития детей в 90-е гг.» и др. Всего же институту материнства и детства к 1995 г. предоставлено более 46 гарантий и льгот по материальному обеспечению. Правительство принимает решения об оказании помощи беженцам, инвалидам, военнослужащим, уволенным в запас.

В 1993 г. продолжается дальнейшая разработка законов и постановлений в области социального обеспечения. Важным поворотом в системе социального обеспечения нуждающихся явились указ Президента и решение Правительства об управлении государственным социальным страхованием. Согласно им, денежные средства Фонда социального страхования должны формироваться за счет страховых взносов и целевых ассигнований из других, источников, которыми владеют предприятия, организации, учреждения и иные хозяйственные субъекты независимо от форм собственности. (По сути, государство возвращается к страховой системе, сформированной в СССР. Отличие заключается в том, что отчисления в государственный фонд предоставляют не только государственные, но и структуры с другими формами собственности). Распределение же этих средств и выплату социального страхования взял на себя Фонд социального страхования.

В условиях массового высвобождения работников в связи с частичной или полной ликвидацией некоторых предприятий, учреждений, организаций предлагалась определенная программа по содействию занятости. Среди важнейших мероприятий — сокращение рабочего времени без сокращения численности рабочих, льготы и компенсации высвобожденным работникам, переквалификация до наступления срока расторжения трудового договора, временное приостановление найма новых работников и др.

Массовое высвобождение работников и ликвидация ряда учреждений затронули и такую сферу социальной деятельности, как трудовая реабилитация инвалидов. В целях их социальной защищенности президентским указом предусматривались определенные квоты для приема инвалидов на работу (на разные предприятия независимо от форм собственности). Тем самым можно отметить, что трудовая реабилитация инвалидов в этот период носит характер вынужденных мер, используемых Правительством России ранее, в 20-30-х годах.

В 1994 г. Правительством утверждаются основные направления деятельности в области социальной политики. Среди мер поддержки и защиты нетрудоспособных и малообеспеченных слоев населения предполагалось улучшение пенсионного обеспечения, увеличение помощи семьям с детьми, малообеспеченным, инвалидам. В области пенсионного обеспечения предусматривались индексация пенсий в зависимости от роста цен на потребительские товары, меры социального страхования, развитие негосударственных пенсионных фондов; в области охраны материнства и детства — совершенствование системы социальных пособий и компенсационных выплат. На региональном уровне разрешалось помимо федеральных социальных пособий оказывать и другие виды социальных выплат. Большое место отводилось развитию социального обслуживания населения, где приоритетную роль играло развитие специализированных территориальных социальных служб и различных видов обслуживания инвалидов, пенсионеров, малоимущих.

В этом же году утверждается федеральная программа «Дети России». Она включала в себя серию целевых программ: «Дети-инвалиды», «Дети-сироты», «Дети Севера», «Дети Чернобыля», «Планирование семьи», «Развитие индустрии детского питания ». В состав целевых программ были включены дополнительные программы— «Одаренные дети», «Организация летнего отдыха детей», «Дети семей беженцев и вынужденных переселенцев». Предполагалось, что средства на эти программы могут привлекаться из бюджетов субъектов РФ, а также российских и зарубежных неправительственных организаций.

В мае 1995 г. выходят федеральные законы «О социальном обслуживании граждан пожилого возраста и инвалидов», а в ноябре — «Об основах социального обслуживания населения Российской Федерации». Они стали основой законодательной базы в сфере социальной защиты населения. Постановлением Правительства РФ от 25 ноября 1995 г. утверждался перечень гарантированных государством социальных услуг, которые предоставлялись гражданам пожилого возраста и инвалидам государственными и муниципальными учреждениями социального обслуживания. Среди них такие виды помощи, как материально-бытовые, санитарно-гигиенические и социально-медицинские, консультативные и др. Таким образом, государство определилось в субъектах обязательной помощи, в тех видах услуг, которые оно гарантировало данной категории нуждающихся.

Реализацию всех правительственных мер в области социальной защиты населения, начиная с 90-х гг., осуществляло Министерство социальной защиты (ныне Министерство труда и социального развития). Согласно постановлению Правительства РСФСР от 26 декабря 1991 г., на Министерство возлагалась не только разработка стратегии государственной политики в области защиты нетрудоспособного населения, материнства и детства, но также и организация пенсионного обеспечения граждан, материально-бытовое обслуживание, организация протезно-ортопедической помощи, медико-социальная экспертиза, развитие коммерческого начала с целью укрепления отрасли и финансирования социальных программ, осуществление внешнеэкономической деятельности. Наряду с традиционными функциями Министерства появляются и новые, связанные с коммерческой деятельностью и социальной защитой.

С принятием Концепции развития социального обслуживания населения в Российской Федерации (август 1993 г.), по сути, произошел отход от принципов социального обеспечения и переход к системе социальной защиты, принятой в европейских странах. В ее основу положена забота государства, «включающая как устранение причин, препятствующих человеку, семье, группам людей достичь оптимального уровня благосостояния, так и организацию индивидуальной помощи людям, попавшим в трудную жизненную ситуацию». Устранению причин и оказанию индивидуальной помощи должны были содействовать мероприятия социального обслуживания через систему различных служб.

Система социальных служб складывалась из государственных, муниципальных и негосударственных институтов помощи. Основными формами деятельности этих служб являлись материальная помощь, помощь на дому, обслуживание в условиях стационара, предоставление временного приюта, организация дневного пребывания в учреждениях социального обслуживания, консультативная помощь, социальный патронаж, социальная реабилитация и адаптация нуждающихся, социальная помощь. Важная особенность Концепции заключалась в том, что в ней предусматривалось создание корпуса профессиональных служащих, социальных работников, тем самым конституировалась профессия, истоки и традиции которой заложены в России еще в начале XX века.

Изменяется не только идеология государственной помощи населению, но и механизм финансирования системы социальной защиты. Финансирование социальных программ населению осуществляется не из поступлений от налогов, как это было раньше, а из специализированных страховых фондов: Пенсионного фонда. Фонда социального страхования. Фонда занятости, фонда медицинского страхования. Фонда социальной защиты.

В 1994 г. в составе Министерства социальной защиты решением Правительства Российской Федерации был создан Департамент социальной защиты. Он занимался разработкой федеральной стратегии пенсионного обеспечения, организацией выплат, перерасчетом и доставкой государственных пенсий, обеспечением единообразного применения федерального закона и др. вопросами. В 1993-1995 гг. реализуются различные федеральные программы. Так, по программе «Дети-инвалиды» было создано около 60 реабилитационных центров для детей и подростков с ограниченными возможностями. В 1994 г. курс оздоровления прошли более 40 тыс. детей-инвалидов. С начала 1993 г. разворачивается организационная работа по созданию большой сети социальных служб. Если в 1993 г. был 321 центр социального обслуживания, то к 1997 г. планировалось создать уже 1200 учреждений.

Продолжающийся экономический кризис, необходимость выплаты долгов МВФ, другие проблемы вынудили Правительство в бюджете на 1999 г. сократить ассигнования на социальные нужды. Политический кризис привел к тому, что с апреля 1998 г. по апрель 1999 г. падение реальных доходов граждан составило 28%, заработной платы — 40%. В сложившейся обстановке пострадали прежде всего наименее защищенные слои населения — инвалиды, многодетные семьи, пенсионеры. Правительство принимает меры по оказанию им помощи, ликвидации задолженностей по пенсиям и заработной плате, выводу страны из кризиса.

2. Общественная и благотворительная практика социальной поддержки в переходный период

В 90-е годы находят свое развитие территориальные социальные центры как институты помощи нуждающимся. Ситуация с территориальными центрами, которая сложилась на границе XX-XXI вв., имеет сходные черты с территориальными системами помощи рубежа XIX-XX вв. Как и в прошлом веке, отсутствует точная статистика государственных и негосударственных учреждений помощи, их соотношение на территориях, профиль деятельности, объемы предоставляемых услуг. Институты поддержки, находясь даже в государственном секторе, подчас имеют разноведомственное подчинение, поэтому они действуют не по единой концептуальной схеме, имеют слабую связь между собой.

Однако имеется и существенное различие: если территориальные и негосударственные институты помощи в прошлом веке развивались параллельно, то к 1990 г. государственные учреждения появляются лишь на территориях, где уже сложились определенные традиции в той или иной сфере поддержки (особенно это касается крупных промышленных городов, в областных же городах такая тенденция выражена слабо). Отличие от прошлого времени заключается и в том, что в 90-х годах XX столетия любой вид помощи оказывается в рамках институциональной деятельности независимо от типа учреждения, государственного или негосударственного, и эта деятельность признается законом. Довольно сложна и запутана система управления социальной помощью. Исследования А. Ляшенко показали, что попытки создания государственных структур социальной помощи семье сначала в структуре исполнительной власти, а затем при Президенте РФ привели к тому, что в ряде регионов были сохранены Комитеты по делам семьи и детства (Карелия, Калужская, Самарская обл.), в других — утверждены советники глав администрации и действуют координационные советы (Псковская, Астраханская, Тюменская обл.), в третьих — данные подразделения введены в управления социальной защиты населения Министерства.

Невозможность создания единой системы территориальных служб связана не только с организационным, но и с культурными, этническими и социально-экономическими факторами.

Ведомства стремятся на территориях «внедрить» свои «идеальные» модели поддержки определенных групп нуждающихся, что, в свою очередь, создает определенное структурное своеобразие соответствующих институтов. Пересечение организационных структур на местах можно наблюдать и в сфере защиты и поддержки семьи, детства и молодежи. Данные группы курируют как департаменты Министерства социальной защиты, Министерства здравоохранения, так и Министерства народного образования (ныне Министерство общего и профессионального образования РФ), Министерства молодежной политики. Условно все территориальные учреждения помощи и поддержки можно классифицировать на основе форм собственности по ведомственному подчинению, а также характеру деятельности (добровольная — регламентированная): государственные, ведомственные, муниципальные, общественно- благотворительные.

Министерство социальной защиты к концу 1995 г. обладало самой разветвленной и разнопрофильной системой социальной помощи. Приведем лишь некоторые данные:

• учреждения социального обслуживания семьи (всех типов) —991;

• учреждения социального обслуживания престарелых и инвалидов (всех типов) — 1029;

• отделения социальной помощи на дому — 9997;

• территориальные центры — 999;

• службы социальной срочной помощи — 1366.

Особенность данных институтов поддержки заключалась в том, что они представляли собой модели нормативного программного характера на основе типовых положений, разработанных Министерством социальной защиты (его департаментов), на основе законодательства РФ, концепции развития социальных служб. В 1995 г. Министерством утверждена типовая региональная программа социальной защиты населения. Главными видами помощи, согласно типовому положению, являлись материальная, натуральная, обеспечение занятости, гуманитарная. Однако в регионах помимо данных направлений деятельности складывались и свои модели помощи и поддержки, что хорошо видно на уровне таких административных единиц, как край, область, областной центр, город, поселок, район.

Так, в Красноярском крае — одном из крупнейших в Российской Федерации — проблемы связаны с депопуляцией, особенно среди малых народов, сложными природно-климатическими условиями, спадом производства на предприятиях химической, нефтехимической и металлургической промышленности, что в итоге привело к безработице. Количество работающих в режиме неполного рабочего времени или находящихся в неоплачиваемых отпусках в 8 раз превышает численность зарегистрированных безработных. Если исходить из проблем края, то главные направления деятельности были связаны с решением следующих задач: улучшение положения детей, в том числе малых народов Севера, укрепление и поддержка семьи, оздоровление населения, предотвращение массовой безработицы. В этих условиях основная тяжесть легла на краевые, областные, городские, районные органы социальной защиты и комитеты по занятости населения. В рамках краевой программы «Социальная защита малообеспеченного населения и семей с детьми» оказывалась специализированная социальная помощь. Нашла применение и новая форма обслуживания — переселение одиноких в «социальные квартиры».

Различие проблем приводит и к различной ориентации социальной деятельности. Так, в Пермской области к ведущим программам в деле защиты населения относились — «Дети Прикамья» и территориальная программа «О мерах по социальной поддержке малоимущих групп населения». В соответствии с ними в областном бюджете выделялись материальные средства.

В Челябинской области приоритет отдавался таким категориям нуждающихся: неработающие пенсионеры (пенсия ниже минимальной); инвалиды I, II, III групп (их пенсия ниже минимальной); семьи с детьми младше трех лет; семьи с детьми-инвалидами младше 16 лет; дети, живущие с опекунами; дети, больные диабетом; взрослые с диабетом I степени; студенты, не имеющие родителей; студенческие семьи; женщины с более 20 неделями беременности; семьи, где нет одного из родителей. Поэтому не случайно структура институтов социальной поддержки как органов социальной защиты, так и других ведомств имеет следующее соотношение: учреждения общего типа — 7; специализированные учреждения — 0; учреждения для психохроников — 5; учреждения для умственно отсталых — 3; учреждения для физических калек — 1; реабилитационные центры — 0; муниципальные учреждения — социальные приюты для детей и подростков — 4; центр социальной реабилитации — 1.

Проблемы, которые существуют на уровне регионов, преломляются в системах городской и районной помощи нуждающимся. Городские структуры социальной помощи работают в рамках федеральных, краевых и областных социальных программ, однако своеобразие региона, социоэтнические традиции, социально-экономические проблемы предполагают свои модели городской структуры управления и оказания помощи. И здесь существенную роль играют масштабы города (является он «малым» городом России, как Норильск, Тамбов, Пенза, Таганрог и др., или же представляет собой мегаполис, как Москва или Санкт-Петербург).

Так, к примеру, в Норильске проживает около 277 тыс. человек. Основная проблема города — экология. По данным исследований, выбросы диоксида серы в атмосферу составляют 121,4 тыс. т в месяц. В среднем на каждого жителя Норильска приходится 9 т газопылевых выбросов, 200 м3 неочищенных промышленных стоков. В городе проживают 3 тыс. одиноких матерей с детьми, 740 многодетных семей, 820 детей-инвалидов, детей под опекой, сирот, 30 тыс. пенсионеров (многие из них были репрессированные). Получается, что каждый девятый житель Норильска — пенсионер. Поэтому вполне очевидно, что в городе существуют службы, действие которых направлено на решение экологических проблем, проблем пенсионеров, многодетных семей, неполных семей. В городе 13 институтов поддержки: центр социального обслуживания пенсионеров, экологическая служба, отдел социального обеспечения, центр социально-психологической помощи семье, территориальное медицинское обслуживание и другие службы (по данным 1995 г.).

Обращает на себя внимание и тот факт, что, как и в XVIII-XIX вв. (тогда это были приказы общественного призрения), службы помощи на местах для реализации своих социальных программ развивают «коммерческую деятельность». Они могут осуществлять ее через самостоятельные коммерческие структуры или же через различные фонды. Принципиальное отличие современных территориальных служб в том, что их программы финансируются федеральными, территориальными и административными органами, т.е. можно говорить о различных уровнях финансовых потоков. Однако как в XIX в., так и сегодня при финансировании социальных программ действует «остаточный » принцип, к тому же проблема усугубляется несвоевременными выплатами и инфляцией.

Муниципальная система территориальной защиты имеет свою специфику поддержки и организационную структуру. Как обычно, муниципальный орган является тем юридическим лицом, которое дает право на ведение социально-защитной деятельности на своей территории. Муниципалитет может либо предоставлять определенные средства, либо сдавать в аренду по льготным тарифам площади для соответствующей деятельности. Формы предоставляемых услуг муниципалитетами также различны в рамках существующего законодательства. В качестве примера можно привести два московских социальных центра — «Братеево» и «Эхо».

«Братеево» организован как некоммерческий центр, учредителями которого стали муниципалитет и три коммерческие организации. Центр оказывает социальные и юридические услуги по. трудоустройству. Все они зависят от категорий клиентов и могут иметь льготный, платный или бесплатный характер. Несколько иной подход к организации и системе финансирования программ помощи существует в центре реабилитации инвалидов и сирот — «Эхо». Центр получает финансовую поддержку со стороны различных организации: территориального управления «Басманное», Комитета по делам семьи и молодежи Правительства Москвы, общественных и коммерческих организаций. Это позволяет центру вести работу по нескольким направлениям: учебно-образовательное, культурно-просветительное, врачебно-консультативное, спортивно-туристическое. К тому же он оказывает практическую помощь больным и их семьям.

Помимо иных систем помощи и поддержки существует ведомственная система социальной защиты. Ее можно проанализировать на основе деятельности Комитета по делам молодежи. Система помощи молодежи реализуется в рамках федеральной программы «Молодежь России», где среди прочих направлений деятельности существуют и такие, как поддержка молодой семьи и социально незащищенных категорий молодых людей, поддержка деятельности детских и молодежных организаций и их программ.

В отличие от Министерства социальной защиты концепции деятельности территориальных служб у Комитета по делам молодежи нет, поэтому эти службы используют сложившиеся, подходы с той лишь разницей, что специализируются на проблемах молодежи и детей. Так, например, Астраханская социальная служба молодежи имеет следующую структуру помощи: консультативные центры, телефон «Доверие», телефон «Общение», клуб общения «Надежда», клуб по интересам, клуб «Молодая семья», молодежный центр с приютом «Улитка». Таким образом, система социальных служб отражала потребности молодого населения. Характерно то, что институты помощи тесно взаимодействуют с административными органами в тех случаях, когда необходимо оказывать специфическую помощь: наркологическую, психотерапевтическую и др. Всего же по линии Комитета молодежи РФ работа по социальной помощи молодежи, например в 1995 г., осуществлялась в 226 населенных пунктах Российской Федерации, общая численность служб — 438, работали они по 20 направлениям. Основными можно считать: социально-психологическую, правовую помощь, медико-социальные услуги, профилактику наркомании и правонарушений, профориентацию.

Таким образом, территориальная система помощи складывается из совокупности различных учреждений, которые имеют разные формы собственности, систему подчинения, методы работы, направления в оказании поддержки, источники финансирования и юридический статус.

Российская благотворительность и взаимопомощь в 90-х годах имеют свои исторические корни, идущие из глубокой древности. Однако тенденции, проявившиеся в конце XX в., отличны от таких же тенденций конца XIX в. Можно заметить, что и в веке нынешнем и в веке минувшем происходит активизация благотворительных сил, которая приходится на 90-е гг., однако на этом сходство и заканчивается. На протяжении 70 лет в России понятие «благотворительность» было исключено из активной научной лексики и не являлось предметом общественной практики. А синонимическое понятие «филантропия» трактовалось как «благотворительность, одно из средств буржуазии обманывать трудящихся и маскировать свой паразитизм и свое эксплуататорское лицо посредством лицемерной, унизительной «помощи бедным» в целях отвлечения от их классовой борьбы». Начиная с 50-х до середины 80-х гг., благотворительность в нашей стране выступала в виде института шефства. Идеология шефства связана с общественной деятельностью «по оказанию систематической помощи кому-либо в производственном, культурном, политическом и т.п. отношениях; содействие в каком-либо деле». По сути дела, реципрокные архаические связи и отношения сохранялись так же, как и в родовой и в семейной общине, только патерналистские отношения регулировались теперь государственными органами, которые направляли и организовывали «систематическую помощь» в производственной и культурной сферах. Можно сказать, что после ликвидации модели частной благотворительности была использована модель общественной благотворительности, которая приняла новую форму коллективного шефства.

Коллективное шефство отличается от общественной благотворительности тем, что оно санкционируется государственными и партийными органами. Появляется понятие — «разнарядка» , когда за субъектом помощи, которым является коллектив, «закрепляется» объект помощи, как правило, другой коллектив. Основными такими «парами» выступали: производство-колхоз, производство-школа, производство-армия и флот, творческие коллективы - производство. Однако несмотря на то, что идеологический институт помощи был явлением новым, тем не менее он воспроизводил древнейшие идеологемы социокультурных общественных отношений, основанных на принципах эквивалента «ты — мне, я — тебе» или «дар — отдар». Только в новых исторических условиях «дар» и «отдар» не обязательно принимали вещественную форму, как в институте потлача у североамериканских индейцев, а могли встречаться и другие формы, связанные с определенными услугами. Сочетания субъектов и объектов помощи принимали различные формы и зависели от той или иной программной установки государства. Так, в 30-е гг. молодежь шефствовала над авиацией, а в 70-80-е гг. — над детскими домами.

Изменение практики шефской помощи происходит в 1987 г., когда организовался Советский Детский Фонд им. В. И. Ленина (ныне Фонд защиты детей). В его основе — безвозмездная деятельность, не требующая ответного предоставления услуг. Средства, которые собирались и от коллективов, и от частных лиц, что было для этого времени явлением новым, шли на социальные программы, детям-сиротам, детям, страдающим различными заболеваниями. Но и в этой деятельности просматривались рудиментные пятна коллективного шефства, так как акции Фонда на первых порах проводились в виде обязательных отчислений от коллективов и частных лиц.

Государственный патерналистский подход к жизни отдельного человека выработал определенную стратегию жизни, идеология которой постепенно приняла формы социального иждивенчества. Система же частной и общественной благотворительности предусматривала временную помощь, подготавливая человека к самостоятельной, индивидуальной жизни без -дальней-(шей опеки и попечительства. Взяв прежние формы организации поддержки, но вложив в них идеологию жизнедеятельности социалистического общества. Детский Фонд к началу 90-х годов оказался нежизнеспособным.

Активизация процессов благотворительной деятельности и процессов взаимопомощи началась с начала 90-х годов, что связано с разрушением геополитического пространства СССР. Для этого времени характерны структурные изменения производственных, социальных отношений и связей. Политика либерализации цен, массовых производственных высвобождений, разрушение сложившихся институтов воспитания, здравоохранения, свертывание социальных программ и финансирования по данным направлениям приводит к воспроизводству тех социогенетических механизмов общественного выживания, которые актуализируются в пандемических обстоятельствах (о чем еще в прошлом веке писал А. Якобий).

Несмотря на то, что организационная жизнь государства СССР к 1991 г. прекращает свое существование, остаются системы воспроизводства государственных и общественных институтов в виде профессиональных групп, общественных организаций, политических партий, отдельных субъектов, чья деятельность связана с той или иной сферой, с той или иной формой управления. Поэтому не случайно, что, как и в XIII-XIV вв. в Западной Европе, в конце XX в. в России происходит самоорганизация профессиональных групп на основе материальной взаимопомощи и социальных, политических и идеологических ценностей, норм, принципов. В этом отличие современной взаимопомощи. И как следствие этих процессов возникает множе-' ство объединений, учитывающих интересы различных профессий и социальных групп. Статистику здесь выявить достаточно сложно, поскольку регистрация подобных организаций ведется в местных структурах исполнительной власти. По суммарному количеству организаций (1110 в 1995 г.) современную Россию можно сравнить с Россией 1860 г. (тогда их было 1232). Однако этот процесс развивается медленнее, чем в 80-х гг. прошлого столетия, когда таких учреждений и обществ насчитывалось 6288. По данным М. Сухорукова, общее число благотворительных учреждений к концу прошлого века составило 14854, из которых 7349 — благотворительные общества, а 7305 — благотворительные заведения. (Думается, что к концу XX в. Россия не достигнет того количества благотворительных учреждений, сколько она имела в конце XIX в.)

Здесь одну из главных причин необходимо связать не только с экономическими факторами, но и с качественным развитием гражданского общества, которое только начинает оформляться в современных условиях, тогда как в XIX в. оно эволюционировало на протяжении целого столетия.

Структурная характеристика современной благотворительности как ответной реакции на явления социального, культурного, экономического и политического кризиса — довольно четкий показатель формирования нового гражданского общества. Современная структура благотворительного сектора представлена различными фондами: государственными, промышленных предприятий, коммерческих организаций, частных лиц. Однако нужно отметить, что благотворительный сектор имеет более сложную структуру. Наряду с фондами, нынешними формами отечественной благотворительности, воспроизводятся и прежние структуры: общества учреждения, приходские попечительства нуждающихся.

Благотворительные фонды, образованные при государственных органах власти, позволяют им получать дополнительные средства для реализации социальных программ в различных сферах — от образования до здравоохранения. Как известно, заниматься коммерческой деятельностью государственным структурам законодательством запрещено, но благотворительные фонды могут реализовывать коммерческие проекты. Фонды — новая форма привлечения дополнительных средств на социальные программы.

Помимо государственных форм благотворительности в настоящее время существует «постсоциалистическая форма» коллективной помощи — благотворительные фонды предприятий, которые (например, таких отраслей, как металлургия, машиностроение, химическая, деревообрабатывающая и др.) предпочтение в предоставлении помощи отдают организациям помощи малоимущим и пенсионерам, детским, религиозным, а также СМИ, общественно-политическим организациям.

То, что промышленные предприятия предпочитают оказывать помощь подобным организациям, говорит об определенных традиционалистских связях, о социокультурных стереотипах. Но и здесь наблюдается новая тенденция, когда зачастую приоритет в предоставлении помощи отдается церкви. Интересна и сама мотивация оказания помощи: уверенность в пользе помощи; территориальная близость; престиж предприятия (реклама), налоговые льготы (при этом характерно, что совсем не обязательно, что средства на подобные акции будут выделяться ежегодно).

Структура благотворительности коммерческих организаций существенно отличается от аналогичной структуры промышленных предприятий. Ведущую роль в этой деятельности играют коммерческие банки, которые производят отчисления от налогооблагаемой прибыли. В 1993-1994 гг. пожертвования распределялись следующим образом:

• социальная помощь — 32,2%;

• культура — 21,6%;

• поддержка образования—20,7%;

• церковь — 11,5%

• спорт — 7,8%;

• здравоохранение — 5,3%.

Мотивация благотворительной деятельности достаточно разнообразна. Прежде всего она зависела от социальной активности предпринимателя. Спектр мнений широк — от понимания благотворительности как милосердного акта до понимания этой деятельности как вложения определенных инвестиций в будущее. Такой разброс мнений воспроизводит, с одной стороны, довольно устаревшую концепцию социальной милостыни, своеобразной общественной повинности «зажиточных социальных слоев» перед неимущими, традиционалистский христианский подход средних веков. С другой — европейский, цивилизационный подход, когда экономическая и социальная стабильность рассматриваются не как дополняющие факторы, а как взаимосвязанные процессы, где благотворительность — один из показателей экономической стабилизации и социальный амортизатор (а также инвестиция в определенный электорат).

Частные фонды, как правило, связаны с именем конкретного человека, с его видением приоритетности задач в различных общественных сферах, например благотворительные (частные) фонды Ярошинской, Каспарова. Благотворительный фонд Ярошинской основной своей целью считает финансирование программ по изучению последствий экологических катастроф, сбору информации, помощи пострадавшим. У благотворительного фонда Каспарова цели иные: финансирование социальных программ наименее защищенным гражданам пенсионного возраста и другие филантропические акции.

Структура деятельности благотворительных обществ по социальной защите различных групп населения сложна и разнообразна. Можно привести следующие примеры. Есть общества, общественные группы, фонды, защищающие отдельные слои населения: Межрегиональный фонд инвалидов ветеранов Афганской войны. Организация ветеранов органов внутренних дел Российской Федерации, Организация ветеранов войны и труда железнодорожного транспорта. Всероссийский фонд социальной защиты бывших военнослужащих и т. д. Есть объединения, ставящие своей задачей социокультурные, просветительские задачи: Народный фонд «Русь возрожденная». Российский фонд «Русский Дом» и т. п. Анализ таких организаций и объединений позволяет сделать вывод, что основными функциями таких организаций являются социальная защита и поддержка нуждающихся в сфере культуры, здравоохранения, в социальной сфере.

Благотворительные учреждения в XX в. существенно отличаются от заведений данного профиля прошлого века. Во-первых, их организаторы имеют определенный опыт работы в той или иной области. Обычно у них имеется базовое образование и высшая профессиональная квалификация, иногда для решения поставленных задач привлекаются специалисты из смежных областей.

Таким образом, помимо государственных структур помощи на территориях, складывается сеть общественных и благотворительных учреждений, которые занимаются проблемами социальной помощи. Они оказывают поддержку пенсионерам, детям-инвалидам, многодетным семьям, матерям, которые одни воспитывают своих детей, работают с подростками по месту жительства. Благотворительные организации имеют свои программы работы, свою систему финансирования, а в отдельных случаях — и производственные мощности.

На современном этапе социальной помощи в дело благотворительности включилась и Русская православная церковь. Свою деятельность она осуществляет в приходах через верующих прихожан или непосредственно через своих служителей. Церковь ведет работу по нескольким направлениям. Среди них важнейшими являются: материальная помощь; социальный патронаж (в домах ребенка, детских отделениях психиатрических больницах, хосписах); досуговая деятельность; учебно-просветительская деятельность; социально-нравственная работа (с престарелыми, с осужденными, больными алкоголизмом, нищими).

Так, например, настоятельница Покровского женского монастыря (г. Суздаль) игуменья Софья с послушницами регулярно посещает дом-интернат, два раза в неделю с подсобного хозяйства доставляет молоко для проживающих в этом доме. А настоятельница Свято-Троицкого монастыря (г. Муром) игуменья Тавифа кроме гуманитарной помощи продуктами Хольковскому психоневрологическому интернату посылает послушниц для оказания помощи на подсобном хозяйстве в летний период.

Благотворительность сегодня представляет собой сложный комплекс многопрофильных учреждений, организаций, фондов, которые оказывают социальную помощь по многим направлениям — от материальной до психолого-педагогической. С 1996 г. в результате принятия Закона о благотворительности наступает новый этап развития данного направления.

Так, в сложившейся ныне в связи с кризисом в социально-экономической и политической областях государство не может оказывать помощь наименее защищенным группам населения (детям, одиноким пенсионерам и инвалидам). Эту заботу взяли на себя церковь и организованный ею Фонд примирения и согласия. Правительством Москвы, администрациями других городов намечается создание сети магазинов для наименее защищенных групп населения, где цены на продукты питания остаются ниже существующих плюс к этому 15%-е скидки. Обслуживание в них будет производиться по дисконтным картам. Создаются различные фонды по защите и поддержке социально незащищенных слоев населения.

3. Оформление теоретической социальной работы в России на рубеже веков

Основными факторами образования новой для России отрасли знания послужили указы Госкомтруда СССР (1991 г.) о введении новой профессиональной квалификации — социальный работник и введении той же специальности в учебные заведения по различным формам обучения. В создавшихся условиях научная мысль тесно связана с вопросами организации инфраструктуры помощи, с практическими методами поддержки нуждающихся, образовательными проблемами подготовки специалистов различного профиля, определением научного статуса новой дисциплины.

С 1992 г. начинаются системные исследования по различным направлениям теории и истории социальной работы, социального администрирования, по подготовке специалистов, методов помощи клиентам, появляются книги по теории и практике зарубежной социальной работы. Теоретические исследования в области теории социальной работы начинаются с определения ее научной области познания, исходя из понимания ее целей и задач. Первоначально наблюдается достаточно большой разброс мнений по данном вопросу, причем не только при определении сущности социальной работы, но и при формировании определения ее концептуальной схемы, объектно-предметных связей.

Условно можно разделить все подходы на три группы: «индивидуальный», «личностный» подход к теоретической схеме социальной работы; средовой, «социетальный», где в качестве базовой схемы рассматривается вся совокупность общественных связей и отношений; социально-деятельностный, когда социальная работа рассматривается в традиционном русле для отечественного познания в субъектно-объектной схеме.

В учебной программе « Теория и методика (технология) социальной работы» Н. Данакин определяет социальную работу как «содействие людям в решении их личных проблем». Характерно, что теоретическая конструкция программы предполагает основные направления познания социальной работы, которыми являются проблемы личности в контексте с группой, обществом, социальными дезадаптивными и девиационными процессами. И. Зимняя вводит новое понятие — «социоэкология личности», которое должно, по ее мнению, отразить «междисциплинарные тенденции», присутствующие в теории и практике социальной работы. Тем самым она предлагает идентифицировать не область познания, а междисциплинарную науку «в самом строгом и полном смысле этого слова». Объект такой научной отрасли — взаимодействие человека с самим собой, с другими людьми, социумом; предмет — «личностная и социальная защита (самозащита) человека».

Социетальные подходы к теории социальной работы представлены в исследованиях Е. Холостовой, И. Зайнышева.Е. Холостова в качестве объекта социальной работы выделяет социальные отношения. Специфика многогранных отношений определяется предметной областью социальной работы, которая представляется как «совокупность специфических свойств, отношений, закономерностей и тенденций». В предмете выделяется ряд направлений, которые отражают «специфические отношения», а по сути — области познания социальной работы. Они представлены рядом проблем: индивидуальными, семейными, социально-экологическими, социально-экономическими, социальной стратификации, поведенческого функционирования, символизации и моделирования, коммуникации, структур власти.

В подходах И. Зайнышева социальные процессы являются предметной областью социальной работы. Однако теория научного знания базируется на трех основаниях, которые уточняют для данной области познания сущность социальных процессов. Первое — идеалы и нормативы, второе — «конкретная научная картина мира», «философское основание науки», что позволяет конкретизировать «обобщенную систему знаний».

Деятельностный подход в определении сущности социальной работы представлен в работах С. Григорьева, Л. Гусляковой, Н. Стойко, Т. Демидовой. Основной акцент в данных исследованиях сделан на деятельностной сущности социальной работы, которая определяется как разновидность социальной деятельности, как система социальной защиты, как деятельность государственных организаций и отдельных лиц по оказанию помощи, как деятельность по восстановлению и сохранению психоментальных и социетальных связей индивида со средой.

Свое отражение понятие «социальная работа» находит и в официальных государственных документах. Так, в Концепции развития социального обслуживания населения в Российской Федерации дается следующее определение социальной работы:

«.. .профессиональная деятельность, осуществляемая профессионально подготовленными специалистами и их добровольными помощниками, направленная на оказание индивидуальной помощи человеку, семье или группе лиц, попавших в трудную для них жизненную ситуацию, через информирование, диагностику, консультирование, прямую натуральную и финансовую помощь, уход и обслуживание больных и одиноких, педагогическую и психологическую поддержку, ориентирующую нуждающихся в помощи на собственную активность по разрешению трудных ситуаций, помогающих им в этом».

Характерно, что поначалу исследователи находились под влиянием американской теоретической школы, и использование нового понятия «социальная работа» требовало уточнения: с одной стороны, конкретизировалось понятие «социальность», «социальное», что порождало целый спектр проблем и подходов, а с другой — «работа» — деятельностно-личностный аспект, что вызывало к жизни другую теоретическую схему построения. Однако постепенно складывается представление о многоуровневости данного понятия, и как в «теории общественного призрения» на рубеже XIX-XX вв., так и в современной теории социальной работы вызревает представление об иерархических уровнях ее концептуальной схемы, «узкого» и «широкого» понимания ее дефиниции. Первые отечественные пособия по теории социальной работы отражают данные тенденции.

В учебном пособии «Теория и методика социальной работы» в подходах к теории социальной работы установлены два ее уровня. В широком плане теория социальной работы определяется как система «взглядов и представлений», «возникающих под влиянием деятельности социальных служб и органов социальной защиты и помощи населению». В узком — как «форма организации научного знания о наиболее существенных связях и отношениях». Отмечается, что в теории социальной работы существует ее общая научная картина, складывающаяся на основе синтеза знаний из других научных дисциплин. Синтезируя знания применительно к проблемам защиты человека, она вырабатывает собственные принципы и закономерности. Среди них важнейшие — принципы детерминизма, гносеологического подхода, личностного подхода, сознания и деятельности. Эта же концептуальная схема используется и во втором издании пособия (под редакцией В. И. Жукова).

Несколько иной взгляд на концептуальное построение теории социальной работы находит отражение в пособии Л. Гусляковой. Она считает, что как область научного познания социальная работа «изучает механизмы реализации жизненных сил и социальной субъектности индивида и группы, а также характер сопряженности жизненных сил индивида, группы и средств обеспечения их реализации в разных социальных ситуациях».

Таким образом, в центре внимания научного познания должны быть механизмы реализации жизненных сил.

В зависимости от «отраслевого» и «широкого» подхода к теории социальной работы возможны, по мнению исследователей, различные области познания данной научной дисциплины. В качестве отраслевой научной дисциплины превалируют практические разделы, связанные с методиками и организацией научного познания. В широком подходе приоритет отдается методологическим, философским и междисциплинарным направлениям.

На примере данных определений можно заметить одну закономерность, а именно: определение новой понятийной области осуществляется через введение терминологических «неологизмов» или же за счет использования устоявшихся понятий, но с изменением их семантического значения, которое происходит в результате дополнительных определений, понятийного контекста. Этот абстрагированный характер определений и представлений свидетельствует не только об отсутствии практического базиса социальной работы, но и об утерянности научных традиций в развитии отечественной науки о помощи. Тем не менее наблюдается тенденция определения научного статуса социальной работы, осуществляются попытки ее структурирования, не только исходя из концепций зарубежного опыта, но и на основе отечественных теоретических исследований и складывающейся общественной практики. Ведутся дальнейшие поиски уточнения определения понятия «социальная работа».

В этом отношении интересны подходы А. Панова, В. Лавриненко, В. Ковалева и др.

А. Панов определением «социальная работа» раскрывает то сущностное понятие, которое отражает современные тенденции общественной теории и практики в области социальной помощи: научное знание, профессию, специальность в системе высшего образования. Он дает свое видение структуры социальной работы как научного знания, выделяя 15 областей познания, по которым сегодня ведутся научные исследования в рамках социальной работы. Среди них: методологические исследования проблем социальной работы, проблемы места научного знания в системе взаимосвязанных дисциплин, исследования, посвященные различным аспектам помощи нуждающимся и т. д.

В. Лавриненко проблемы научной идентичности социальной работы рассматривает в контексте философских подходов. Субъект-объектные отношения в социальной работе, их сущностное осмысление в контексте социально-философских проблем позволят, по мнению В. Лавриненко, решать их «в некой системе на уровне социальной сущности».

Расширение общественной практики, определение государства в системе социальных отношений и общественных потребностей вносят те или иные определенные коррективы в видение объекта познания социальной работы в современных условиях, углубляют семантическое поле понятия «социальная работа».

Федеральные законы, разработка терминов и стандартов социального обслуживания населения расширяют словарь терминов, конкретизируют область государственных нужд и потребностей, а это, как мы видели на предшествующих этапах развития общественного призрения и социального обеспечения, оказывало свое влияние на становление предметной области познания социальной работы. С учетом этих тенденций можно отметить, что появляется новый угол видения проблем социальной работы, а также стремление включить в сферу ее познания достаточно широкий спектр проблем, социогенетически связанных с другими кластерами познания. Так, В. Ковалев в концептуальную схему социальной работы включает различные виды деятельности — социально-реабилитационную, медико-терапевтическую, психолого-педагогическую, консультационную и другие виды поддержки. В центре его внимания — трудные жизненные ситуации клиента.

Научно-практическая деятельность в деле подготовки кадров для социальной работы начиналась с создания пакетов программ, подготовки пособий и учебных материалов, разработки профессиограммы социального работника, требований к его практической деятельности. Одним из первых коллективов, принявших участие в разработке учебных программ по специальности «социальная работа», был авторский коллектив ВНИКа («Государственная система социальной помощи семье и детству» под руководством С. А. Беличевой). В рамках работы этого коллектива написано более ста программ по дисциплинам психолого-педагогического, социального цикла, разработаны программы по теории и методики социальной работы, предложен пакет документов по шести специальностям.

В работах С. Беличевой, И. Зимней, Б. Шапиро определены подходы к личностно ориентированной подготовке социального работника в контексте гуманистической и культурологической парадигмы. Процесс подготовки социального работника, особенности формирования специалиста в системе профессионального обучения и воспитания рассмотрены в работах В. Бочаровой, А. Вербицкого, И. Лавриненко, П. Павленка, В. Сластенина, Н. Шмелевой, Е. Холостовой.

Проблемы подготовки специалистов в области социальной работы и ее различных сфер находят свое отражение в современных отечественных исследованиях. Так, М. Беляевой и Н. Володиным раскрыты особенности подготовки специалистов социальной работы для учреждений здравоохранения. Т. Долговой, В. Ивановым показаны особенности подготовки специалистов для службы семьи. Вопросам подготовки специалистов для социальных служб уделено внимание в работе В. Лутанского и К. Оганяна.

Большой пласт работ посвящен проблемам личности социального работника, его профессиональной компетенции, разрабатываются подходы и общепрофессиональные профили специалиста в области социальной помощи и поддержки. Этим проблемам посвящены работы Н. Аминова, А. Варги, Ю. Васильева, Т. Демидовой, Г. Кузнецовой. Выходят отдельные издания, посвященные профессиональному отбору и деятельности социального работника.

В контексте проблем организации научного знания не менее актуальной проблемой явилось знание концепций инфраструктуры помощи и поддержки нуждающихся. Данные вопросы разрабатывались научными коллективами под руководством В. Иванникова, Л. Ржаницыной и В. Корняк, А. Рязанцевым. Эти же проблемы обсуждались на страницах печати В. Луковым, А. Ляшенко, Ю. Митевым, Л. Топчим и др.

Большой спектр работ посвящен проблемам теоретического и практического обоснования деятельности социальных служб, центров: федеральных, региональных, специализированных, городских, сельских. Среди них работы Л. Алексеевой, М. Гурьяновой, Л. Волиной, М. Ильенковой, К. Монгуш, В. Плышевского, Ю. Распутного, Н. Стрельниковой, С. Тарыгина и др. В их работах раскрыты особенности функционирования данных социальных институтов, проблемы организационного, финансового, управленческого характера, подняты вопросы управления персоналом. Исследованиями в области консультирования социальной работы занимаются Ю. Алешина, А. Лидере, психотерапии — Н. Линде, психосоциальной и психокоррекцион-ной помощи различным категориям клиентов — С. Беличева, И. Дмитриев, В. Сысенко, А. Тащева, В. Торохтий и др.

Проблемы организации психосоциальной помощи населению отражены в работах Б. Боденко, Н. Романенко, особенности организации социально-психологической помощи учебному коллективу показаны в работе Н. Морозовой, социально-психологические и диагностико-коррекционные методы исследования для служб социальной помощи подросткам с нарушениями психосоциального развития представлены в работе С. Беличевой, М. Кондратьева, В. Лущука. Ведутся и другие исследования в этом направлении.

Приоритетная группа исследований и соответственно большое количество работ связано с проблематикой семьи. Их авторы И. П. Каткова, Н. 3. Зубкова, А. Мартыненко, Е. В. Андрюшина, Л. Грачев, И. Богатова, В. Городков, В. Москаленко.

Вопросы для самоконтроля и семинарских занятий

1. Какие социально-исторические тенденции приводят к изменению парадигмы помощи и поддержки в 90-е годы?

2. Каковы основные направления деятельности правительства в сфере защиты прав человека в данный период?

3. Какова сущность основных государственных программ в области поддержки и защиты населения в данный период?

4. Основные мероприятия Министерства социальной защиты по созданию системы поддержки населения.

5. Современные тенденции отечественной благотворительности: сущность и историческое своеобразие.

6. Конфессиональные модели поддержки населения.

7. Какие основные тенденции характерны для современной теории социальной работы в России?

8. В чем историческое своеобразие идей социальной поддержки нуждающихся в современный период?

9. Какие направления в области отечественной теории социальной работы вы знаете?

10. В чем отличие и что общего в развитии идеологии помощи «в век нынешний» и «в век минувший»?

11. Покажите историческое своеобразие социальной работы как профессиональной деятельности в обществе.

Темы для докладов и рефератов

1. Социально-политические трансформации и проблемы защиты прав человека в Российской Федерации в 90-е годы.

2. Региональные модели социальной защиты населения.

3. Российская благотворительность: история и современность.

4. Русская православная церковь в современных подходах к личности нуждающегося.

5. Динамика и развитие отечественной теории социальной работы: национальное своеобразие и зарубежное влияние.

Основные понятия

Благотворительность, государственные программы, клиент, конфессиональная помощь. Министерство социальной защиты права человека, социальная работа, социальное обеспечение социальное развитие, социальное страхование, теория социальной работы, учреждения социального обслуживания.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Процесс становления социальной помощи в России — явление длительного характера. Он пока не имеет своего исторического завершения и оформления. Складывающаяся парадигма помощи и поддержки нуждающимся представляет собой сложную совокупность исторических общественных форм защиты и учений, традиций и обычаев, законов и индивидуальных иррациональных действий и поступков. Однако в этом сложном переплетении практики и познания можно выделить те важнейшие доминанты, которые позволяют в цивилизационном пространстве оформиться социальной помощи в особую сферу бытия человека. Такими доминантами являлись: Власть, Закон, Общество, Церковь, Клиентелла, Понятия, Язык.

В парадигме социальной помощи развитие власти осуществлялось под влиянием двух важнейших процессов реципрокации и редистрибуции. Механизмы помощи и взаимопомощи, а также механизмы распределения постепенно преобразовывались при формировании структур власти и управления в определенные принципы и законы. Важнейшим среди них становится закон эквивалента, выражающийся формулой «я — тебе, а ты — мне». В историческом контексте времени, как это было показано, в зависимости от существующих идеологий (христианской, государственной, имперской, советской, постсоветской) эти важнейшие связи будут интерпретироваться по-разному. Субъекты помощи, как-то: князь, царь, император, правящая партия по-своему определяют понятие справедливого распределения и перераспределения. И в этом отношении в таких социальных акциях, как «десятина», «секуляризация», «экспроприация», «ваучеризация» на разных этапах просматривается не только историческая эпоха, но и архаические принципы общественного бытия. Наверное, как ни в какой другой сфере человеческой деятельности при столкновении власти с проблемами помощи и поддержки не проявлялись вопросы социальной справедливости, социальной правды, законности с той особой силой, остротой и напряженностью, как в России.

В парадигме помощи и поддержки можно наблюдать, как закон распределения и перераспределения проходит свои определенные стадии. В родовой общине это было связано с законами отцов и дедов, первоначально эти традиции воспринимает и княжеская власть. Однако после принятия христианства в Древней Руси начинают осуществляться новые подходы к проблемам нуждающихся, которые выстраиваются на основе греческого номоканона, но при этом традиции и обычаи предков еще много веков служат для разрешения различных споров и тяжб. С образованием российской государственности появляются царские указы, регламентирующие отношения церкви и государства, отдельных категорий нуждающихся и власти. В 1551 г. в Стоглаве, как мы видели, появляется не только статья о нищепитательстве, но и ряд статей, регулирующих жизнедеятельность различных слоев общества: людей церкви, странников, вдов, бельцов, нищих. Появляются законы, направленные на упорядочение связей и отношений различных групп населения в период массового голода, эпидемий. С XVIII в. окончательно оформляется законодательная практика помощи и поддержки на государственном уровне. В начале XIX в. появляется Устав общественного призрения, который с теми или иными изменениями просуществует до советского периода. В советский период не было специального законодательства, регулирующего помощь и поддержку в обществе, оно входило в состав различных областей права. В постсоветский период наблюдается тенденция формирования отдельного законодательства в области социальной поддержки, направленного на защиту прав различных групп населения, таких, как инвалиды, семья, дети, безработные, пенсионеры и т. п. С возрождением традиций благотворения государство берет под законодательный контроль данный вид общественной помощи.

Общество — то социальное пространство, где происходило оформление исторических связей помощи и поддержки. Родовая община сформировала принципы и методы поддержки выживания отдельных субъектов в «пандемических» обстоятельствах. Именно там вырабатывались нормы поведения и отношения к людям, которые в силу разных причин не могли участвовать в общественно-трудовой деятельности. Архаический традиционализм в деле помощи и поддержки стал основой средневекового общества. В традициях нищепитательства и рационального использования средств нуждающимся начинает формироваться гражданское общество. Благотворительность как Общественный феномен отражает то качественное состояние общества, когда законы эквивалента работают на иных принципах. Здесь принцип «я — тебе, а ты — мне» реализован частично, только как принцип «я — тебе». Внутренняя мотивация поступка, оказывающего помощь, связана не с идеей справедливого распределения и перераспределения, а с идеей солидарности, с осознанием, что бедность и нищенство — объективные факторы общества. Философия солидарности сформировала в XIX в. не только принципы фасилитарного, альтруистического поведения по отношению к бедным, обездоленным, падшим, но позволила применительно к проблемам нищенства и бедности увидеть дальние и ближние перспективы.

Поэтому не случайно, что зрелость гражданского общества определяет не только развитое законодательство, защищающее права отдельного гражданина, но и наличие благотворительных организаций, чья деятельность направлена на те болезни, которые в силу разных причин не может локализировать государство. Однако в советский период, когда происходит слияние государства и общества, благотворительность как форма помощи и поддержки отмирает. Государство, исповедуя классовый подход в деле помощи и поддержки, сворачивает многие виды общественной помощи: частную, конфессиональную, сословную, благотворительную. Именно в этот период законодательно оформляется принцип приоритетов, помощь и защита в зависимости от заслуг, выслуги, статуса и т. д. В конце 80-90-х годах происходит расширение парадигмы помощи, появляются тенденции благотворительности, но в отличие от тенденций XIX в. она выступает как один из путей негосударственной деятельности в социальной сфере, а не как потребность гражданского общества. Тем не менее возвращение к видам деятельности, не связанных с государственными институтами, позволяет говорить о формировании самостоятельных общественных тенденций в конце XX в.

Институт церкви сыграл свою особую роль в формировании христианских подходов к благотворению и милосердию к ближнему. С принятием христианства в Древней Руси начинается новый этап общественного попечения. Помощь имеет различные стратегии поддержки: от материальных до изменения сценариев жизни нуждающегося. Христианские каноны милосердия расширяют парадигму помощи, выстраивают ориентиры защиты, исходя не только из жизненных, но и духовных потребностей индивида. Уже в древнейший период появляются больницы и странноприимницы. Оформление ктиторской системы поддержки и перерастание ее в вотчинную приводит к тому, что церковно-монастырская система защиты начинает распространяться не только на людей церкви, но и на свободных землепашцев, бобылей, бельцов. Это не могло не войти в противоречие с государством, поэтому на определенном этапе оно стремится ограничить влияние церковных институтов, а затем, как это мы видели в период петровских реформ, использовать их для своих нужд. Секуляризация церковных земель не могла не пройти бесследно и для системы призрения нуждающихся. Власть вынуждена заново тратить средства, чтобы организовать институты призрения, восстанавливая то, что было создано за несколько столетий. Конечно же, внутрицерковная жизнь имела жесткие противоречия, однако традиционно в России разрушается предшествующая система помощи и поддержки, и уже потом на ее останках формируется новая. Такая же участь постигла систему государственного призрения в советский период, а в постсоветский период система социального обеспечения заменяется системой социальной защиты. Все же церковно-монастырская система помощи в конце XIX в. и сегодня, в конце XX в. возвращается к своим исконным традициям в деле милосердия, когда призрение оказывается не только через монастыри, но и через приходы, где предоставляется комплекс услуг: обучение, лечение, воспитание, вспомоществование, приют.

Изменение форм защиты неотъемлемо от изменения паттернов клиентов: они касались то стариков, то вдов, то сирот, то инвалидов. Постепенно к различным формам патологии вырабатывались оперативные и превентивные меры. Можно отметить одну устойчивую тенденцию — в культурно-исторической перспективе клиентелла не уменьшается, с усложнением общественных отношений общность «культивирует» новые формы социальных болезней, а парадигма клиентов с различными проблемами увеличивается. Есть и другая закономерность. Открытие того или иного клиента, требующего помощи, связано с определенным качественным развитием общества. Об этом свидетельствуют те факты, что появляется институт стариков, институт вдовы; инфатицид считается преступлением и т. п. Возможно, гуманизация общества связана с выявлением на том или ином историческом отрезке определенного типа нуждающегося в помощи и поддержке.

Парадигма помощи и взаимопомощи складывалась не только как совокупность видов общественной практики, но и как система определенных смыслов и понятий. Анализ научной мысли в области социальной работы в России позволяет сделать вывод о том, что исторически теория познания сложилась в результате четырех понятийных взрывов в XI, XVII, XIX, XX вв. Концепции милосердия, призрения, социальной помощи, социального обеспечения подготовили основу для теории социальной работы. Каждая концепция была следствием ориентации общества на восточную и западную цивилизацию. Но преломление ее на отечественную почву позволяло находить свои ориентиры для построения теоретических конструкций. Несмотря на то, что проблемы инфатицида, нищенства, прав человека и т. п. носят характер планетарный, российская действительность вносит в них свои понятийные и смысловые коррективы.

Проблема теории социальной работы неотъемлема от проблем ее общественной практики и мирового опыта познания. Практика общественной помощи была лабораторией гражданской культуры, заставляющей не только находить новые модели поддержки, но и осмысливать тенденции и противоречия общественной жизни. Дихотомия понятийного поля — христианского и языческого, между христианскими традициями и рациональными началами общественного призрения, противоречия между государственным характером призрения и частными формами благотворительности, между общественным призрением и социальными формами страхования и обеспечения, между социальной педагогикой и социальной работой как феноменами понятийного пространства — вот те основные дихотомические пары, позволившие осмыслять процесс помощи и взаимопомощи на отечественной почве. На пересечении этих координат формировалось предметное поле теории познания современной социальной работы.

Для отечественной практики социальной работы характерно определение не только границ познания, объекта, принципов, закономерностей, но и самого научного знания, обозначение области научного познания в традиции отечественной науки о помощи. В конце XIX в. различные ученые предлагали назвать ее и христианской политэкономией, и социальной медициной, и социальной благотворительностью. Находясь в традициях отечественной школы, российские ученые предлагают теорию познания социальной работы определить как эдологию, науку о помощи человеку в различных жизненных ситуациях.

Вопросы к итоговому контролю

История социальной работы в России как раздел российской истории.

Проблемы периодизации истории социальной работы в России.

Предметно-понятийные интерпретации отечественной социальной помощи в контексте ее генезиса.

Отечественная и западная парадигмы помощи: сущность и различие.

Архаическая идеологема поддержки и защиты.

Групповые нормы помощи в отношении стариков, вдов, детей и процесс инфатицида.

Исторические паттерны помогающего субъекта и динамика развития.

Родовые модели взаимопомощи и взаимоподдержки.

Парадигма помощи и поддержки в X-XIII вв.

Историческое значение княжеского нищелюбия.

Институт церкви как носитель новой государственной идеологии и философии помощи.

Зарождение идей помощи поддержки и защиты в древнейший период.

Социально-философское осмысление милосердия в работах древнерусских книжников.

Тема милосердия и праведного суда в светской литературе.

Определения Владимирского собора 1274 года как первое практическое руководство христианского социального служения.

Историческое значение идей древнерусских книжников для становления отечественной теории социальной работы.

Парадигма помощи и поддержки в период XIV — первой половины XVII вв.

Монастырская система помощи и основные этапы развития монастырей.

Государство как субъект помощи и поддержки.

Государственные законодательные мероприятия против профессионального нищенства, голода, эпидемий.

Исторические тенденции светской благотворительности.

Изменения в подходах к милосердию и милостыни в XIV-XVIII вв.

Тенденции «теории милосердия» в работах И. Волоцкого, Ермолая-Еразма, М. Грека.

Законодательство и традиционные христианские догматы о милосердии и людях церкви.

Историческое значение подходов Епифания Славинецкого и составителей «Указа» для оформления «теории общественного призрения».

Развитие системы государственного призрения со второй половины XVIII в. — по вторую половину XIX в.

Реформы Петра I в области призрения и поддержки нуждающихся.

Приказы общественного призрения и новое административное уложение о губерниях.

Историческое значение приказов для становления отечественной модели помощи и защиты.

Частная и общественная благотворительность в конце XVIII в.

Проекты реформ общественного призрения Ф. Салтыкова и А. Курбатова.

Законодательная деятельность Петра I, Екатерины II и государственные подходы к проблемам нуждающихся.

Проблемы общественного призрения в социально-философском осмыслении в пореформенный период.

Историческое значение теории и практики общественного призрения пореформенного периода российской истории.

Отмена крепостного права и реорганизация общественного призрения в России.

Земские и городские учреждения общественного призрения.

Приходская деятельность Русской православной церкви в селениях и городах в 80-90-е годы.

Учреждения, «управляемые на особых основаниях», историческая практика поддержки нуждающихся, динамика развития и формы защиты.

Министерство государственного призрения как государственный институт помощи и защиты.

Становление научной парадигмы общественного призрения на рубеже XIX-XX вв.

Основные теоретические проблемы общественного призрения на рубеже веков.

Теория и практика «трудовой помощи».

Формирование нового геополитического пространства в России и изменение системы помощи и поддержки.

Политика упразднения институтов помощи и административные, законодательные и воспитательные мероприятия по локализации социальных болезней.

Создание системы социального страхования и пенсионного обеспечения в СССР.

Оформление новой парадигмы знания о социальном обеспечении и социальном страховании в социалистическом обществе.

Структурный кризис 90-х годов и мероприятия правительства по социальной защите населения.

Министерство социальной защиты как государственный институт поддержки населения.

Территориальные институты социальной работы.

Современная отечественная благотворительность и благотворители.

Конфессиональные модели помощи и поддержки нуждающихся.

Социальная работа — новый этап развития теории социальной помощи нуждающимся.

Исторические основания отечественной теории социальной работы, тенденции и направления развития.

Социальная работа — новая общественная профессия.

Литература

К Введению

Основная

Бадя Л. В. Благотворительность и меценатство в России: Краткий исторический очерк.М., 1993.

Бадя Л. В., Демина Л. И., Егошина В. Н. и др. Исторический опыт социальной работы в России. М., 1994.

Максимов Е. Историко-статистический очерк благотворительности и общественного призрения в России. СПб., 1894.

Нещеретний П. И. Исторические корни и традиции развития благотворительности в России. М., 1993.

Сорвина А. С. Инновационные идеи истории социальной работы в России и их использование в современных условиях// Проблемы социальной работы в России. М., 1995.

Стог А. О общественном призрении. СПб, 1818.

Холостова Е. И. Генезис социальной работы в России. М., 1995.

Дополнительная

Гуревич А. Я. О кризисе современной исторической науки// Вопросы истории,1991.

Жуков Е. М. Очерки методологии истории. М., 1987.

Иванов Г. М., Коршунов А. М„ Петров Ю. В. Методологические проблемы исторического познания. М., 1981.

Фуко М. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук. СПб., 1994.

К главе 1

Основная

Афанасьев Г. Е. Заметки о русской религии// Православие и культура. Берлин,1923.

Балушок В. Г. Инициации древнерусских дружинников// Этнографическое обозрение. 1995. № 1.

Бернштам Т. А. Будни и праздники: поведение взрослых в русской крестьянской среде (XIX — начало XX века)// Русские: семейный и общественный быт. М., 1989.

Боровский Я. Е. Мифологический мир древних славян. Киев, 1982.

Белецкая Н. Н. Языческая символика славянских архаических ритуалов. М.,1978.

Гальковский Н. М. Борьба христианства с остатками язычества в Древней Руси. Т. 1. Харьков, 1913.

Элиаде М. Космос и история. М 1987.

 Дополнительная

Котляр Н. Ф„ Смолий В.А. История в жизнеописаниях. Киев, 1990. Деркач В. П. К вопросу о «двоеверии» в Древней Руси// Восточная

Европа в древности и средневековье. Язычество, православие, церковь. М.,1995.

К главе 2

Основная

Бензин В. М. Церковно-приходская благотворительность на Руси// Трудовая помощь. СПб., 1906. Май-декабрь.

Златоструй. Древняя Русь X-XIII в. М., 1990.

Изборник 1076 г. М., 1965.

Горемыкина В. И. Классовый и политический характер «нищелюбия» древнерусских князей// Вопросы истории. Минск, 1975. Вып. № 2.

Деркач В. П. К вопросу о «двоеверии» в Древней Руси// Восточная Европа в древности и средневековье. Язычество, православие, церковь. М.,1995.

ЗамалеевА. Ф„ Зои В.А. Мыслители Киевской Руси. Киев, 1987.

КлибановА. И. Духовная культура средневековой Руси. М., 1994.

Максимов Е. Историко-статистический очерк благотворительности и общественного призрения в России. СПб., 1894.

Фроянов И. Я. Древняя Русь. М.-СПб., 1995.

Дополнительная

Бибанов Т. П., Бронский М. В., Гречин В. П. Предпринимательство и благотворительность в России: история и современность. Н.-Новгород, 1994.

Щапов Я. Н. Благотворительность в дореволюционной России: национальный опыт и вклад в цивилизацию// Россия в XX веке. Историки Мира спорят. М., 1994.

К главе 3

Основная

Акты социально-экономической истории Северо-Восточной Руси конца XIV — начала XVI в. Т. 1. М., 1952.

Акты исторические, собранные и изданные археологическою комиссией. Т. 1-3. СПб., 1841.

Данилова Л. В. Сельская община в средневековой Руси. М.;, 1994.

Золотухина Н. М. Иосиф Волоцкий. М., 1987.

Клибанов А. И. Духовная культура средневековой Руси. Приложения. М„ 1994.                                    

Максимов Е. Историко-статистический очерк благотворительности и общественного призрения в России. СПб., 1894.

Прыжов И. Г. Нищие на Святой Руси. М., 1862.

Памятники литературы Древней Руси. Конец XV — первая половина XVI в. // Сост. Д. С. Лихачев, Л. А. Дмитриев. М., 1978; М., 1986.

Памятники литературы Древней Руси. Середина XVI в.// Сост. Д. С. Лихачев, Л. А. Дмитриев. М., 1978; М., 1985.

Дополнительная

Будоениц И. У. Монастыри на Руси и борьба крестьянства в XIV-XVI вв. М.,1966.

Благотворительные учреждения Российской Империи. Т. 1. СПб., 1900.

К главе 4

Основная

Архангельский В. М. Филантропические начинания русского правительства XVIII века. Смоленск, 1910.

Бадя Л. В., Демина Л. И., Егошина В. Н. и др. Исторический опыт социальной работы в России. М., 1994.

Воскресенский Н.А. Законодательные акты Петра I. Т. 1. М., — Л.,. 1945.

Егошина В. Н., Елфимова Н. В. Из истории призрения и социального обеспечения детей в России. М., 1994.

Зубанова С. Г. Православная церковь в России в XIX веке: социальный и духовно-культурный аспекты. М., 1995.

Максимов Е. Историко-статистический очерк благотворительности и общественного призрения в России. СПб., 1894.

Максимов Е. Историко-статистический очерк благотворительности и общественного призрения в России. СПб., 1894.

Павлов-Сильванский Н. Проекты реформ в записках современников Петра Великого. СПб., 1897.

Пестель П. И. «Русская Правда»// Восстание декабристов. Т. VII. М., -  Л, 1958.

Посошков И. Т. Книга о скудности и богатстве и другие сочинения. М., 1951.

Дополнительная

ПапковА. Упадок православного прихода в XVIII и XIX в.: Историческая справка. М., 1899.

Попков А. Церковно-общественные вопросы в эпоху царя-освободителя. СПб., 1902.

Рункевич С. Приходская благотворительность в С.-Петербурге: Исторические очерки. СПб., 1900.

К главе 5

Основная

Бадя Л. В. Благотворительность и меценатство в России: Краткий исторический очерк. М., 1993.

Бибанов Т. П., Бронский М. В., Гречин В. П. Предпринимательство и благотворительность в России; история и современность. Н.-Новгород, 1994.

БохановА. Н. Коллекционеры и меценаты в России. М.,1989.

Власов П. Б. Обитель милосердия. М., 1991.

Всероссийский Союз учреждений обществ и деятелей по общественному и частному призрению // Труды первого съезда русских деятелей по общественному призрению, 8-13 марта 1910 г.

Думова Н. Г. Московские меценаты. М., 1992.

Историческое обозрение мер правительства по устройству общественного призрения России. СПб., 1874.

Максимов Е. Историко-статистический очерк благотворительности и общественного призрения в России. СПб., 1894.

Нещеретний П. И. Исторические корни и традиции развития благотворительности в России. М., 1993.

Семенова Л. Российская благотворительность: воспоминания о прошлом или наказ на будущее?//Социальная работа. 1991. № 1.

Дополнительная

Щапов Я. Н. Благотворительность в дореволюционной России: национальный опыт и вклад в цивилизацию// Россия в XX веке. Историки мира спорят. М.,1994.

Энциклопедический словарь. Т. XIX. СПб. 1896.

К главе 6

Основная

Бабкин В. А. Советская система социального обеспечения. М., 1971. Бадя Л. В., Демина Л. И., Егошина В. Н. и др. Исторический опыт социальной работы в России. М., 1994.

Коржихина Т. П., Сенин А. С. История Российской государственности. М., 1995.

Социальное обеспечение в СССР. М., 1986.

Социальное обеспечение и страхование в СССР. М., 1964.

Фирсов М. В. Антология социальной работы в России. Т. 1-3. М., 1994-

1995.

ХанкинА.Д., Шарапов М. Е. и др. Трудовое устройство, профессиональное обучение и бытовое обслуживание инвалидов // 50 лет советского социального обеспечения. М., 1968.

Холостова Е. И. Генезис социальной работы в России. М., 1995.

Дополнительная

Винокуров А. Социальное обеспечение трудящихся: Исторический очерк. М.,1919.

Эльцин Б. Октябрьская революция и перспективы социального обеспечения. М.,1921.

К главе 7

Основная

Бадя Л. В., Демина Л. И., Егошина В. Н. и др. Исторический опыт социальной работы в России. М., 1994.

Жуков В. И. Россия: состояние, перспективы, противоречия развития, МГСУ «Союз». М., 1995.

Коржихина Т. П., Сенин А. С. История Российской государственности. М.,1995.

Лобанова Е. Э. Региональные аспекты решения социальных проблем// Российский журнал социальной работы. 1995. № 1.

Ляшенко А. И. Организация и управление социальной работой в России. М.,1995.

Митев Ю. К. Социальные проблемы города и структура управления// Территориальные службы города: теория и практика функционирования. М.,1995.

Нечаев В. Я. Благотворительная деятельность предприятий// Деньги и благотворительность М., 1995. № 4.

Петербург начала 90-х: безумный, холодный, жестокий. СПб., 1994.

Сорвина А. С. Инновационные идеи истории социальной работы в России и их использование в современных условиях// Проблемы социальной работы в России. М., 1995.

Социальная работа в условиях перехода России к рыночным отношениям: анализ, прогнозы. М., 1995.

Дополнительная

Серых Н.А. Территориальная социальная служба Орловской области: ее достоинства и недостатки// Российский журнал социальной работы. 1995. № 2.

Семенова Л. Российская благотворительность: воспоминания о прошлом или наказ на будущее?// Социальная работа. 1991. ,№ 1.

Краткий историко-понятийный словарь социальной работы[1]

АГАПЕ — (греч.) — любовь к ближнему. В отличие от эроса, страстной любви, А. имела значение деятельной, одаряющей любви; специальный термин, в I в. н.э. обозначает вечернюю трапезу у ранних христиан, во II в. А. — самостоятельный культовый обряд; А. важное понятие в философии Плотина.

АЛЬТРУИЗМ — (франц. altruisme, от лат. alter — другой) — нравственный принцип, заключающийся в бескорыстном служении другим людям, готовность жертвовать для их блага личными интересами; противоположен эгоизму; данное понятие вводится Контом.

АРХИАТЕР — начальник аптекарского приказа. Приказ состоял из несколько придворных медиков, начальствующий над ними и назывался архиатером. Звание просуществовало до 12 сентября 1763 года, когда была учреждена медицинская коллегия.

БАЛИЧ — обаятель; врач; отравитель; баловати — врачевать, лечить.

БАНЯ — русск. церковнослав., с XI в., («баня пакибытия» — святое крещение, где омываются первородные грехи); др. русск — «мовь», от «мыть», впоследствии употребляется как «мовьница».

БЛАГОТВОРЕНИЕ — благодеяние, доброделание.

БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТЬ — впервые встречается у Н. Н. Карамзина. Однако активное его использование осуществляется во второй половине XIX столетия, когда развивается теоретическая мысль в области социальной поддержки и защиты. Под Б. понимали проявление сострадания к ближнему, негосударственную форму помощи нуждающимся. В XX веке до 90-х годов данное понятия интерпретируется в отечественной научной литературе как форма классового манипулирования общественным сознанием в капиталистическом обществе; сегодня под благотворительностью понимается некоммерческая деятельность, направленная на оказание помощи нуждающимся.

БОБЫЛЬ — по мнению Татищева, слово татарского происхождения, означающее неимущий. Бобыли принадлежали к крестьянству, которые не имели пашни. Основное занятие — промыслы, до 1625 г. не платили государственных податей.

БОГАДЕЛЬНИ — образовано от словосочетания «Бога деля», в XIX в. социальные учреждение приказов общественного призрения, предназначенные для убогих, увечных и престарелых всех сословий, не имеющих родственников для их материальной поддержки и обеспечения. В Б. за определенную плату принимались инвалиды, нижние чины сухопутных и морских войск, сыновья нижних почтовых чиновников, не имеющих средств к существованию, солдатки, вдовы, неизлечимо больные, умалишенные, престарелые, калеки.

БОЖЕДОМЬЕ — усыпальница, место погребения неизвестных лиц, погребаемых за счет общества.

БОЖНИЦА — храм, церковь; странноприимница, странноприимный дом. В летописи говорится, что в 1147 г. был убит князь Игорь Ольгович, «повелел Лазарь взяти Игоря и понестии и в церквовь св. Михаила, в новгородскую божницу, и ту положивши и во гробъ».

БОЖЬИ ДОМА (см. СКУДЕЛЬНИЦЫ)

БОЛЬНИЦА — место в монастыре, особенно отдаленное для призрения и врачевания скорбных, не только тут живущих, но и странников; больная женщина.

БРАТСКИЙ ДВОР — слободской двор, построенный или нанятый на общественные слободские деньги для собраний по делам общины. Такие дворы находились в каждой слободе и управлялись своими выборными людьми.

БРАТЧИНА — древнейший обрядовый обычай славян. «Братья» — люди, объединенные общими занятиями, условиями жизни; праздник, праздничный ритуал. Б. — так назывались совместные праздники в складчину: ссыпщина, ссыпка, мирщина (они несли не только обрядовый, но и благотворительный характер). У южных славян Б. выражалась в призрении больных и бедных, погребении усопших.

БРАШНО — яства (выносят вместе с вином кн. Олегу из Царьграда в 907 г.); б. — снедь, съестные припасы (согласно договору 945 г., б. выдают отправляемым из Царьграда); б. — мучное кушанье, борошно — ржаная мука; возможно, именно эти съестные припасы развозили по улицам русские князья для раздачи убогим, «больным по затворам» (упоминается в летописях о деяниях кн. Владимира, кн. Андрея Георгиевича, внука Владимира Мономаха, и др.)

ВДОВА, ВДОВИЦА — женщина, лишившаяся мужа; состояние, оцениваемое в народной традиции как социально ущербное. Согласно законам Моисея, вдовы имели те же льготы, что и бедные и неимущие, они предоставлялись попечению родственников, обществу, имели долю в жертвах и десятине, им отдавались снопы, забытые в поле, остатки маслин на деревьях и виноград. В период раннего христианства В. содержались на общественный счет, получая ежедневное пособие.

В Древней Руси (возможно, впервые) официально «институт вдов» на уровне княжеской власти узаконен Владимиром I (Устав 996 г.). Именно тогда вдовы попадают под защиту церкви с рядом других категорий нуждающихся.

В народных традициях у южных и восточных славян В. не могли участвовать в целом ряде культовых ритуалов, с ними связывают как злое, так и доброе начало. Так, во время мора скота В. совместно с невинными девушками и беременными опахивают село, либо для предохранения от чумы девять В. изготавливают обыденную рубашку.

ВЕНЕЧНЫЕ ПАМЯТИ (ПОШЛИНЫ) — денежный сбор со вступающих в брак. Московский собор при Иване Васильевиче установил брать за брак юноши с девицей по полторы деньги, с вдовы и вдовца — по три деньги, с троеженцев по алтыну. В 1667 году Патриарх Иоаким постановил брать со вступающих в первый брак — шесть алтын, с прочих «брачных» — по десяти алтын.

ВЕРВЬ — волость, округ, община, мир; мера земли в Древней Руси.

ВЗАИМОПОМОЩЬ — взаимовыручка, в более узком экономическом смысле — форма обмена, зародившаяся в первобытной общине с появлением распределения по труду и личной собственности.

ВРАЧ — гадатель, первоначально знахарь, колдун, лечивший чарами, заговорами и наговорами.

ГОБИНО — урожай. В 1071 году волхвы говорили, что виновны в наступившем голоде старые женщины, которые держали «обилие», но если истребить их, как они утверждали, появится урожай, «будет гобино».

ГОСТИНИЦА — постоялый двор.

ГОШПИТАЛЬ — дома призрения для больных, увечных, престарелых обоего пола.

Выступали в качестве пенитенциарных учреждений для следующих социальных групп: увечных бродяг, не способных к следованию в Сибирь; женщин с грудными младенцами, высланных на поселение до истечения срока кормления; увечных из арестантских рот; исключенных за пороки из духовного звания; нищих из разночинцев, по состоянию здоровья не имеющих возможности к самообеспечению.

ДЕСЯТИНА — десятая часть чего -либо, выделяемая русскими князьями часть доходов от сбора различных налогов на нужды церкви.

ДЕТСКИЕ ДОМА — воспитательные учреждения для детей-сирот, детей, оставшихся без попечения родителей. Организовываются в 20-х гг. XX столетия в связи с ликвидацией детской беспризорности. Реорганизованы в 50-60-х гг. в школы-интернаты.

ДЕТСКИЕ ПРИЮТЫ — благотворительные (негосударственные) учреждения различных ведомств. Предназначены для призрения и воспитания сирот и бездомных детей (напр. Ведомство учреждений Императрицы Марии, Общество посещения бедных и т. д.).

Воспитание и призрение детей в Д.п. осуществлялось на средства частной благотворительности. Как правило, дети получали начальное сельское образование. В зависимости от финансирования в этих заведениях могли открываться ремесленные классы. Д.п. были распространены не только в городах, но и деревнях, к 1917 году их насчитывалось 538, где одновременно призревалось около 30 тыс. детей.

ДОМА ВОСПИТАТЕЛЬНЫЕ — (то же, что и дома (гошпита-ли) для « зазорных младенцев » в XVIII в., дома ребенка в XX в.). С начала XIX в. специальные учреждения для призрения детей грудного возраста, покинутых родителями. После вскармливания младенцы отдавались на воспитание в семьи, которым выплачивалось денежное пособие. Детей могли усыновлять либо воспитывать до 18 лет с последующей припиской их к мещанским, цеховым, сельским казенным обществам.

ДОМА ДЛЯ ЗАЗОРНЫХ МЛАДЕНЦЕВ — (то же, что и воспитательные дома в XIX-XX вв., дома ребенка). В 1706 г. Митрополитом Иовом под г. Новгородом основан первый приют для «зазорных» (оставшихся без попечения) детей. Согласно Указу 31 января 1712 г., Петр I официально узаконил дома для зазорных младенцев, а 4 ноября 1715 г. в России официально запрещен инфатицид (убийство ребенка), за который приговаривали к смертной казни. Позднее в Д.м. позволялось принимать малолетних арестантских детей до выхода их родителей из тюрем; малолетних бродяг мужского пола, которые оставались на попечении по достижению совершеннолетия.

ДОМА ДЛЯ НЕИЗЛЕЧИМЫХ — в XIX в. учреждения общественного призрения, предназначенные для неимущих, неизлечимых больных.

ДОМА РЕБЕНКА — учреждения в РФ для воспитания и оказания помощи детям раннего возраста, оставшихся без попечения родителей, а также детей с дефектами психического и физического развития.

ДОМА СИРОТСКИЕ — в XIX в. государственные учреждения приказов общественного призрения, предназначенные для воспитания и призрения сирот обоего пола до 12 лет. В сиротские дома определялись дети из купеческих, мещанских слоев, людей цеховых, посадских, разночинцев, свободного состояния. Сироты-мальчики по достижению 12 лет устраивались в местные гимназии, в фельдшерские школы, в школы садоводства, шелководства, виноделия, земледельческие школы, к благотворителям, к купцам, фабрикантам, художникам, ремесленникам, в казенные и частные типографии. Сироты-девочки — в девичьи воспитательные заведения, частные пансионаты, к благотворителям, к мастерам. Сироты-мальчики по усмотрению приказов общественного призрения после окончания гимназии могли продолжать обучение в университетах (согласно Указу от 30 декабря 1852 г.).

ДОМА ТРУДОЛЮБИЯ — благотворительные заведения, осуществляющие трудовое перевоспитание нищих путем предоставления им работы и приюта. Основателем первого Д.т. в России был о. Иоанн Кронштадский, в 1881 г. открывший такое заведение.

ДУХОВНЫЙ РЕГЛАМЕНТ — устав Российской православной церкви, по которому Правительствующий Синод в XVIII в. поступал в распоряжение Сената, а служители церкви приравнивались к чиновникам.

ДЬЯКОН — служитель, прислуживающий пресвитерам и епископам. К обязанностям дьяконов относилось: хранение сосудов, наблюдение за чистотой престола, церковное письмоводство.

ЕПИСКОП — главный надзиратель за паствой в епархии, управляющий нижними священными чинами.

ЖИТНЫЕ ДВОРЫ — учреждения на Руси, учрежденные в период правления Ивана IV. Они находились в городах и предназначались для запаса хлеба в период неурожая. Хлеб заготавливали так, чтобы его хватало натри года, с учетом того, чтобы в год продавать одну треть, а на место проданного вновь столько же закупать в деревнях. При Борисе Годунове хлеб заготавливают из расчета четырех лет. Преобразованы в дальнейшем в Житный приказ, а позднее в соединении со Стрелецким приказом реорганизованы в провиантскую канцелярию.

ЗАДУШНЫЙ ЧЕЛОВЕК — раб, осовобожденый господином для спасения своей души. В церковных Уставах кн. Владимира и Всеволода причисляется к церковным людям наряду с пономарем, вдовицей, каликой и другими.

ЗАЗОРНЫЕ МЛАДЕНЦЫ (НЕЗАКОННОРОЖДЕННЫЕ) — понятие в XVIII в., применяемое к родившимся детям, чьи родители не состояли в законном браке.

ЗАТВОР — темница, тюрьма; иногда так называлась пещера, где в уединении жили монахи-отшельники «с целью христианскго богомыслия».

ИГУМЕН — настоятель мужского монастыря, сан ниже архимандрита.

ИЗГОЙ — субъект, в силу каких-либо обстоятельств не связанный с крестьянской, родовой, семейной общностью. «Гоить» — принадлежать общине, принимать ее уклад, образ жизни, следовать ее нормам и ценностным стереотипам. В Уставе о церковных судах XII в. к И. относились: попов сын, грамоте не обученный, холоп, разорившийся купец, «аще князь осиротеет».

ИНВАЛИДНЫЕ ДОМА — в XIX в. учреждения приказов общественного призрения, предназначенные для увечных воинов.

КАЛИКА — название происходит от названия греческой обуви — «калиги», которая надевалась паломниками, отправляющимися по святым местам. Калека, нищий, слепой, просящий милостыню обычно во время церковных праздников. В целях взаимной безопасности они объединялись в артели, выбирали себе атаманов, которые смотрели за нравами.

КАЛИКИ ПЕРЕХОЖИЕ — странники, побывавшие в святых местах; бродячие нищие, живущие подаянием «Христовым именем».

КЛИРОШАНИН—духовенство, «певчий».

КНИЖНОЕ УЧЕНИЕ — употребляется для обозначения Святого писания, под книгами в XI в. понимались священные тексты, подобно тому как переводится «библия» — книги.

КРЕСТОВЫЕ ПОПЫ — безместные священники, которые нанимались «править кресты», т. е. совершать в домах церковные службы.

КТИТОР — создатель храма или монастыря, вкладчик, попечитель, староста церковный.

МИЛОСЕРДИЕ — одна из важнейших христианских добродетелей, исполняемых посредством дел милостей телесных и милостей духовных. Дела милостей телесных: питать алчущих, напоить жаждущего, одеть нагого, посетить находящегося в темнице, посетить больных, странника принять в дом и успокоить, погребать умерших в убожестве. Духовные дела: обратить грешника от заблуждения, несведущего научить истине и добру, подать ближнему добрый совет, молиться за него Богу, утешить печального, не воздавать за зло, которое сделали другие, от сердца прощать обиды. В XI в. милостыня — милосердие, сострадание, сочувствие, подаяние; милость — милосердие, сострадание, сочувствие; благосклонность, особое расположение, любовь; милование — сострадание, сочувствие, милосердие, прощение, снисхождение; миловати — поддерживать, помогать. В XII в. милостыня — благотворение, добрые дела; милость — милостыня, подаяние; плата, жалованье.; милование — готовность помочь, оказание милости; миление — сострадание. В XIII в. милость — прощение, снисхождение; милование — благосклонность, любовь.

МИРСКОЕ ПРИЗРЕНИЕ — территориальная система помощи в XIX в., осуществляемая волостными обществами. Основные виды помощи: призрение сирот, инвалидов, больных, бедных; попечение умалишенных.

НИЩЕЛЮБИЕ — добродетель, состоящая в оказании помощи нищим, одна из обязательных добродетелей канонизированных русских князей. По мнению А. Гуревича, «исцеление больных, раздача богатств, щедрые подаяния милости» — основные доказательства святости. В русских летописях они имели определенную формулу: многих канонизированных русских князей характеризовали как «мнихолюбив», «страннолюбив», «нищелюбив».

НИЩЕПИТАТЕЛЬСТВО — кормление нищих; в XVI в. одна из открытых форм поддержки крайне бедных и убогих. Оформлено законодательно решениями Стоглавого Собора в 1551 г. (ст. 10, 73) применительно к людям церкви.

НИЩИЕ — определенное сословие, не имеющие собственности, навыков трудовой деятельности, промышляющие сбором подаяний; в народных поверьях нищий — посредник между реальным и потусторонним миром, непременный участник всех похорон и поминок, а также связанных с ними обрядов. К XVII в. оформляются определенные «разряды» нищих: богадельные, кладбищенские, дворцовые, церковные, гулящие, лежанки. В XVIII в. институт нищенства объявляется вне закона (Указ от 21 января 1712 года). Трудоспособных нищих определяют насильно в работные и прядильные дома. Тем не менее это явление продолжает существовать и в XIX и в XX в., как в его начале, так и в 90-х годах, приобретая формы профессиональной деятельности (см. ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ НИЩЕНСТВО).

НОМОКАНОН (НОМОКАНУН) — собрание законов или правил церковных и царских. Составитель законов — Иоанн Схоластик, патриарх Константинопольский (545 г.). Положения и правила номоканона использованы русскими князьями для составления свода древнерусских законов.

ОБЩЕСТВА ВСПОМОЩЕСТВОВАНИЯ, ВСПОМОЖЕНИЯ — частная организованная благотворительная помощь; определенная форма сословной, профессиональной взаимопомощи в XIX в. В основе обществ — касса взаимопомощи, капитал, который образуется посредством ежегодных частных взносов. Касса используется для нужд лиц, не имеющих средств к существованию. Первые кассы учреждены в Саратове на содержание вдов и сирот пасторов протестантских колоний (1806 г.), в Дерпте (1813 г.), в С.-Петербурге в 1822 г. — для вдов и сирот биржевых маклеров.

ОБЩЕСТВЕННОЕ ПРИЗРЕНИЕ — организованная система помощи в XIX в. со стороны государственных институтов или общества нуждающемуся населению. Система общественного призрения представлена Министерством внутренних дел, земскими и городскими учреждениями, учреждениями Императрицы Марии, Императорским Человеколюбивым Обществом, попечительствами о бедных различных ведомств, частными благотворительными обществами (историческая парадигма помощи — модель защиты и поддержки нуждающихся).

ОБЩЕСТВЕННЫЕ РАБОТЫ — государственная форма поддержки нуждающихся в XIX в. предоставление заработка крестьянам в период массового голода и неурожаев. Основные виды общественных работ: работы по водоснабжению, устройству плотин, водохранилищ, каналов; работы по укреплению почвы; дорожные работы; лесорубные и распилочные работы; строительные работы, работы по заготовке материалов.

ОБЫДЕННАЯ ЦЕРКОВЬ — строилась по обету за один день для избавления города или «земли» от какого-то общественного бедствия. Одним из примеров может служить Десятинная церковь в Василеве, построенная князем Владимиром в 996 году. Мор и моровые поветрия были главными причинами построения обыденных церквей.

ПАНСИОНЕРЫ ПРИКАЗОВ — стипендиаты приказов общественного призрения, обучающиеся за казенный счет в гимназиях и университетах. По окончании учебных заведений пансионеры обязаны служить по гражданскому ведомству не менее восьми лет, получая оклады согласно занимаемым должностям.

ПЕРЕПИСНЫЕ КНИГИ — появляются в период правления ' Федора Иоанновича, который запретил в 1597 г. переход крестьян от одного помещика к другому.

ПЕЧАЛОВАТЬСЯ — предаваться печали, заботиться о ком-либо. В Русской Правде печаловаться означало еще и быть опекуном; печальник — тот, который имеет о других попечение.

ПИТАНИЕ — образ жизни, уклад, обычай.

ПОГОСТ — первоначально место «гощения », стан для князей, княжих мужей для сбора дани и суда; исторически сложившееся место строительства церквей, в дальнейшем церковный двор получил название погост, позднее — кладбище при церкви.

ПОДЬЯЧИЕ — чиновники. Подьячие делились на три класса: молодые, средние, старые. Из старых «искусные» выбирались в дьяки.

ПОЛЕ — судебный поединок тяжущихся сторон. В народных представлениях правда за сильным, победившим. На поединок могли вызывать любого свободного человека, при этом ни сан, ни знатность, ни богатство не освобождали от вызова. Если обвиняемый или обвинитель были старик, юноша, больной, увечный, монах, поп, женщина, то они могли нанимать себе «поединщика» и присутствовать при «суде Божьем». В этом случае на поединке обязательно присутствовали окольничий, дьяк, подьячий и стряпчие. Поединщики платили особые пошлины, полевые. В Москве было несколько полей для поединков — в Белом городе, у церкви Параскевы Пятницы, в Охотном ряду, у церкви Святого Георгия на Всполье, у Троицы, за городской стеной на берегу речки Ниглинной и в других местах. Судебные поединки были уничтожены в 1556 г.

ПОЛОНЯНИЧНЫЕ ДЕНЬГИ — сбор средств в патриарший казенный приказ для выкупа пленных.

ПОМОЧИ — совместная крестьянская работа в помощь кому-либо, за участие в которой работникам предлагалось угощение. Основные виды помочей: уборка чего-либо (хлеба, проса, и др. культур); «толоки», «зажоны», покос, молотьба, супряги (взаимное использование быков или коней для обработки земли); помочное — судебная пошлина; пособие невинно оклеветанному; помощник — в христианском мировоззрении «существо», подобное Адаму, которое должно «вспомоществовать», помогать в воспитании детей и во всех нуждах.

ПОМОЩЬ НА ДОМУ — особый вид лечебно-профилактической помощи в СССР. Медицинская помощь оказывается на дому всем больным, не могущим по состоянию здоровья явиться в поликлинику.

ПРАВДА — употреблялось в значении слова «закон»; старинный обычай.

ПРАКТИКА ЦЕРКВИ — совокупность учений, уставов, обычаев и обрядов для определенного исторического времени.

ПРЕЛЮБОДЕЙЧИШ — незаконнорожденный ребенок.

ПРИВЕНЧИВАТЬ — заимствованный от греков обычай в Древней Руси официально узаконивать детей, рожденных до брака. Во время венчания детей обводили вместе с отцом и матерью вокруг налоя, тем самым они официально признавались общностью. Древнейший пример встречается в Киевской летописи 1187 г.

ПРИЗРЕНИЕ — понятие, которое появляется в XVII в. и имеет следующие смысловые значения: видение; благосклонное внимание, отношение, покровительство; присмотр, забота, попечение; удобство. В активной профессиональной лексике XIX столетия употребляется в виде словосочетания «общественное призрение».

ПРИЗРЕТИ, ПРИЗРЮ — посмотреть, взглянуть; оказать внимание, оказать милость, приласкать. Даниил Заточник:

«Аще кто человека въ печали призритъ, как студеною водою напоитъ во знойный день».

ПРИЙМАЧЕСТВО — древнейший гражданский обычай у восточных и южных славян (просуществовал до XIX в.). Выражался в приеме в семейный круг лиц, не имеющих возможности самостоятельно решать вопросы своего жизнеобеспечения. К ним относились дети, оставшиеся в силу разных причин без попечения родителей («годованцы», «выхованцы»), старики, не имеющие родственников, работные люди, у которых нет земли.

ПРИКАЗЫ ОБЩЕСТВЕННОГО ПРИЗРЕНИЯ — территориально-административный орган управления учреждениями Государственной помощи. П.о.п. образованы 7 ноября 1775 г. Екатериной II. В их состав входили: народные школы, сиротские дома, больницы, аптеки, богадельни, дома для неизлечимых больных и сумасшедших, работные дома, смирительные дома. Капиталы П.о.п на 1857 г. составляли 133 056 662 рубля 37 копеек. Основные категории нуждающихся: убогие, не имеющие возможность по своим физическим или психическим данным получить работу и пропитание; дети, которые призреваются и воспитываются в данных учреждениях.

ПРИХОД — земская и церковная единица общественного управления; церковная община, принадлежащая к одной церкви.

ПРИХОДСКАЯ БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТЬ — система территориальной поддержки нуждающихся на основе конфессионального и гражданского благоустройства. Основные формы поддержки нуждающихся: милостыня, беспроцентное кредитование, материальная помощь, просветительская деятельность. П.б. в XIX в. осуществлялась на средства от кружечных сборов, пожертвований, членских взносов, подушного сбора, процентов с капитала и т. п. Приходское благоустройство включало в себя следующие мероприятия: строительство храма, приходской школы и других объектов конфессионального и жизненного обеспечения.

ПРОСКУРНИЦА — просвирня (пекущая просвиры). Старица, вдова или девица, обязанная печь просфоры. П. — определение этих особых лиц начинается со Стоглавого Собора, 1551г., к этой должности допускаются вдовицы или девственницы не ранее 50 лет.

ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЕ НИЩИЕ — профессиональный нищий есть субъект, по своему состояния здоровья способный трудиться, но в виде промысла занимается прошением подаяния в той или иной форме. Основные типы П.н. в XIX в. — христорадники: богомолы, могильщики, горбачи, иерусалимцы, железнодорожники, севастопольцы, барабанщики, безродные, складчики, погорельцы, переселенцы; охотники: сочинители, протекционисты; нищие-калеки; нищие-дети; церковные сборщики. Как социальное явление П.н. существуют в России с 20-х гг. XX в. Новый виток П.н. наблюдается в России в начале 90-х годов, чему во многом способствовало решение Верховного Совета РФ (ноябрь 1991 г.) об отмене уголовной ответственности за бродяжничество. Основные типы П.н. в 90-е гг.: нищие-дети; нищие-инвалиды; жертвы: репрессий, администрации, психиатрических больниц, вымогательств; семейные пары: имеющие ребенка-инвалида, собирающие средства на дорогую операцию для ребенка, беженцы, просящие деньги на билет до дома, на обустройство на новом месте; женщины: «матери-одиночки», не имеющие работы, просящие на что-либо.

ПРОЩЕННИК — церковные люди, получившие исцеление от святых мощей или от иконы. По свидетельству иностранца Мажерота, в XVII в. лица, соборованные, но не умершие, носили до конца жизни монашеское платье, а их жены имели право выходить замуж за другого человека. Возможно, такие люди выбывали из своего сословия, а потому находились под патронажем церкви.

ПРЯДИЛЬНЫЕ ДОМА (ШПИНГАУЗЫ) — spinnhaus, прядильный дом — место, где в принудительном порядке женщинам, профессиональным нищим, предоставляли работу.

РАБОТНЫЕ ДОМА — учреждения общественного призрения, где в принудительном порядке осуществлялось трудовое воспитание профессиональных нищих.

РЕДИСТРИБУЦИЯ — передача части произведенного общинниками избыточного продукта в распоряжение вождей, на различные общественные нужды.

РЕЦИПРОКАЦИЯ — взаимопомощь, взаимный обмен дарами, услугами.

СВЕЩНИКИ — молодые люди, носившие восковые свечи жениха и невесты. Свеча жениха весила «пуд с четвертью», невесты — «пуд без четверти». С. во время обручения на дому стояли против новобрачных, по окончании обряда ставили свечи в спальни новобрачных, в «головах постели», где они горели всю ночь.

СИРОТСКИЕ ДОМА (см. ДОМА СИРОТСКИЕ)

СКЛАДЧИНА (см. БРАТЧИНА)

СКУДЕЛЬНИЦЫ — первоначально могилы массового захоронения (приблизительно XI-XV вв.), куда во время эпидемий свозили покойников; на основе летописных сводов с. определяются как дома для убогих; с. — часовня, при общих местах погребения (возможно, одним и тем же словом обозначали разные институты); с. — глиняный кувшин; скудельничное село — земля, которая принадлежала горшечникам. Согласно Евангелию от Матфея (Мф. 27,7), такое село было куплено иудеями для кладбища, для погребения странников на деньги, за которые Иуда продал Христа.

СКУДСТВОВАТЬ — нищенствовать, быть убогим.

СОЦИАЛЬНАЯ АДАПТАЦИЯ — приспособление граждан, попавших в трудную жизненную ситуацию, к среде жизнедеятельности.

СОЦИАЛЬНАЯ ЗАЩИТА — стратегия государственной политики в переходный период в 90-е гг. в РФ по поддержке и защите наиболее незащищенных групп населения: детей, инвалидов, пенсионеров, женщин, малоимущих и др.; система гарантированных государством экономических, организационных и правовых мер, обеспечивающих гражданам условия для преодоления трудной жизненной ситуации.

СОЦИАЛЬНАЯ ПОДДЕРЖКА — предоставление денежных пособий, кредитов, информации, возможности обучения (переобучения) и иных льгот отдельным группам трудоспособного населения, временно оказавшимся в трудной жизненной ситуации.

СОЦИАЛЬНАЯ ПОМОЩЬ — система государственного попечения для наименее защищенных групп населения. Основные виды С.п.: материальная, финансовая, пенсионная, протезно-ортопедическая, кредитная.

СОЦИАЛЬНОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ — система государственных и общественных мероприятий в СССР по материальному обеспечению граждан в старости, при инвалидности, болезни, потери кормильца и других случаях; историческая парадигма помощи и поддержки нуждающихся, пришедшая на смену «общественному призрению».

ССУДНО-БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫЕ КАПИТАЛЫ — в XIX в. финансовая помощь некредитоспособным налогоплательщикам с целью предупреждения разорения их производства или хозяйства.

СТАРОСТА ПРИХОДСКОЙ — выборная должность в приходе. С.п. с введения «мирского совета» ведал хозяйственной деятельностью, приобретал земельные угодья, собирал долги, помогал из церковной казны неимущим хлебом, деньгами и т.д.

СТОЛОВЫЕ — учреждения частной благотворительности, предназначенные для раздачи малоимущим бесплатных обедов. Первая народная кухня открыта 21 февраля 1872 г. в Москве на Хитровом рынке Обществом поощрения трудолюбия. В 1876 г. на Международной выставке в Брюсселе модель Московской народной столовой удостоена похвального отзыва и бронзовой медали.

СТРАННОПРИИМНИЦА — покой или дом, где принимаются странники.

ТРУДНАЯ ЖИЗНЕННАЯ СИТУАЦИЯ — ситуация, объективно нарушающая жизнедеятельность гражданина, которую он не может самостоятельно преодолеть.

УБОГИЕ (см. ЮРОДИВЫЕ)

УБОГИЙ ДОМ — место, где погребали умерших насильственной смертью.

УЧРЕЖДЕНИЯ СОЦИАЛЬНОГО ОБСЛУЖИВАНИЯ — государственные институты помощи и поддержки различным категориям населения РФ в 90-е годы. Основные У.с.о.: центры социального обслуживания, центры социальной помощи семье и детям, дома для ветеранов войны и труда, социально-реабилитационные центры для несовершеннолетних, социальные гостиницы, социальные приюты для детей и подростков, кризисные центры для женщин, геронтологические центры, центры экстренной психологической помощи по телефону.

ФИЛАНТРОПИЯ — (греч. любовь к людям). В V до н.э. божественная благосклонность, с IV в. н.э. — благожелательное отношение к человеку, в новое время — индивидуальная благотворительность.

ЧЕРНЕЦ, ЧЕРНИЦА — монах, монахиня.

ЧЕРНИЩЕ — ребенок от чернеца, рожденный вне брака.

ЭМИРЕТАЛЬНЫЕ КАССЫ — в XIX в. земские пенсионные фонды для государственных служащих. Согласно постановлению от 5 апреля 1883 г., земские Э.к. учреждаются по ходатайству губернских земских собраний. Фонд Э.к. образовывался из вычетов из содержания служащих, наград и пособий, из ежегодных ассигнований. Пенсии выдавались по достижению определенного возраста как самому служащему, так и его родственникам в случае его смерти. Пенсионное обеспечение назначалось в случае увечья и тяжкой болезни. Пенсию могли наследовать дети до поступления на службу или до совершеннолетия.

ЮРОДИВЫЙ — (др. славянское — уродивый или урод) — урод, калека, симулирующий помешательство. Для Ю. характерно три типа поведения: «похаб» (непристойный), «блаженный» (тихий, святой), «буй» (буйный).

ЯЗЫК — оговорщик. В период правления Алексея Михайловича они ходили по рынкам и площадам в маске с прорезями для глаз, выведывая об измене. По их приговору, «Слово и дело!», на кого они указывали, отправляли в тюрьму и подвергали без суда жестоким пыткам.

Синхроническая таблица становления социальной помощи в цивилизационном пространстве мира[2]

Наша эра

Западная Европа

Восток

V в.

438 г. Кодекс Феодосия запрещает нищенствовать.

440 г. В Индии создаются «больницы», убежища для бедных, бездомных, калек.

VI в.

529 г. Кодекс Юстиниана запрещает нищенствовать здоровым людям. Франция 542 г. В Лионе открыт первый приют для бездомных.

Распространение «больниц» в Китае и Среднем Востоке.

VIII в.

Франция 779 г. Карл Великий издает указы о помощи дворянства бедным епископам и аббатам. Италия 787 г. В Милане открыт первый приют для найденных детей.

Период

Западная Европа

Древняя Русь

Хв.

996 г. Устав кн. Владимира о попечении нуждающихся духовенством.

XI в.

Англия 1084 г. В Кентербери открыт Дом милостыни для бедных.

1016 г. Начало составления Русской Правды.

1051 г. Основан Киево-Печерский монастырь.  

1091 г. Ефрем Переяславский построил больницу.

XII в.

Возникновение богоугодных и благотворительных заведений в связи с образованием каноникатов. Появление специализации у монашеских орденов: тринитарии — освобождение пленных, v сепулькринки — найденыши и больные дети. Появление религиозных братств, не порывающих с миром. Бегарды и бегинки: помощь вдовам, сиротам, больным, умирающим. Италия В Милане— 11 больниц.

Франция В Париже открыта Лазаревская больница. Основание «Ордена госпиталитов Святого духа».

В Лондоне открыта Варфоломеевская больница.

Оформление ктиторской монастырской формы поддержки нуждающихся. Зарождение княжеских традиций попечения.

XIII в.

Открытие в городах богатыми гражданами полумонашеских приютов для бедных девушек и . вдов. Организация религиозных братств из мирян средних и низших классов: взаимопомощь посещение больных, общая касса.

К 1291 г. «Орден госпиталитов» насчитывает около 100 госпиталей: 60—в Италии, 25—во Франции, 5 — в Испании, 7 — в Германии. Германия

1256 г. Рейнский союз городов учреждает налог в пользу бедных. В Гамбурге открыты 2 больницы. Англия

 В Бристоле организовано благотворительное общество.

XIV в.

Италия

1316 г. Во Флоренции организован приют. 1338 г. Во Флоренции — 30 больниц и богаделен более чем на 1000 кроватей.

Франция

1354 г. Запрещение нищенства. 1362 г. В Париже организован приют для нищих.

Англия

1349 г. «Закон о труде» — запрещение здоровым людям нищенствовать и попрошайничать.

1371,1376, 1398 гг. Отправление милостыни на Афон. Переход к вотчинской системе помощи. Оформление института «бельцов».

Период

Западная Европа

Российское государство

XV в.

Франция

1445 г. В Париже организован приют для детей-сирот.

1497 г. Судебник Ивана III. Указы Ивана III о запасах хлеба на житных дворах на случай неурожая.

XVI в.

Франция 

1531 г. В Лионе открывается Центральное заведение по сбору милостыни.

1536 г. Франциск I издает Указ об оседлой жизни бедных, неспособных к труду людям, учреждаются налоги.

1545 г. В Париже открыт приют для детей-сирот. К концу XVI в. во Франции около 2000 заведений помощи.

Германия

1529 г. Гамбургский устав: доставление работы, беспроцентная ссуда, милостыня.

1536 г; Генриховские законы о бедности: нищих разделяют на «законных» и «незаконных». В конце века выходят законы, запрещающие подавать милостыню.

Англия

1531 г. Английский закон о помощи бедным. Выдача лицензий на право просить милостыню.

1572 г. Введение общенационального налога для бедных.

1550 г. Судебник Ивана IV. Запрещение бельцам проживать в монастырях. 1551 г. Стоглав. Регламентирование в монастырях внутренних норм жизнедеятельности духовенства и «людей церкви», официальная легализация института

нищенства.

1560 г. Указ об отсрочке долгов с погорельцев сроком до пяти лет.

XVII в

Франция

1642 г. Благотворительные бюро для призрения нищих.

1662 г. Призрение бедных в ведении приходских общин. В Париже открыт Центральный приют на 5000 мест. Инвалидный дом для раненых на 4000 мест. 1699 г. Людовик XIV издает указ об облагании благотворительным сбором увеселительных мероприятий.

 Англия

1601 г. Закон Елизаветы I — налог на бедных.

1601 г. Закон о благотворительности.

1697 г. В Бристоле открыт первый работный дом.

Германия

Появление первых исправительных учреждений.

1601 г. Государственные 0 мероприятия по регулированию цен на хлеб в период голода.

1603 г. Указ, разрешающий отпускать на волю

во время голода семьи на прокорм.

1634 г. Указ о «даче земель на прожиток» детям и вдовам, чьи отцы и мужья погибли на государственной службе.

1649 г. Соборное уложение. Введение налога на выкуп пленных, закрепление за вдовами прожиточного поместья, подтверждение свободного выхода крестьянству в голодные годы от своих феодалов. 1648-1649 гг. Основание Ф. Ртищевым школы в Андреевском монастыре. Открытие больниц Ртищева. 1681 г. На Церковном Соборе принимается решение об открытии богаделен в провинциальных городах. 1682 г. Указ о мерах  государственного призрения (проект).

К концу XVII в. в Европейской России: 4 — благотворительных общества, 13 — благотворительных заведений.

Период

Западная Европа

Россия

США

XVIII в.

Франция

28 июня 1793 г. Вдовы, не приобретающие своим трудом достаточного заработка, старики должны поддерживаться пенсией со стороны государства.

1706 г. Открытие в Москве первого военного госпиталя со школой хирургии. 1712 г. Указ об обязательном устройстве престарелых и увечных по городам.

1729 г. Открытие в Новом Орлеане приюта для детей-сирот.

1790 г. Открытие первого общественного приюта для сирот. 1798 г. Создание национальной системы здравоохранения.

ХVIIIв.

Германия Генеральный закон Пруссии об обязанности местных властей наблюдать за бедными.

1714 г. Указ о введении обязательного бесплатного обучения (распространено только среди детей дьяконов и священников).

1715 г. Указ об организации госпиталей для «зазорных младенцев», введение санкций за убийство ребенка. 1720,1721,1722гг. Указы о содержании в монастырях офицеров, рядовых, драгун, направленных Военной коллегией. 1764 г. Учреждено «Общество воспитания благородных девиц» при Воскресенском Смольном женском монастыре.

1772 г. Учреждение кассы для предоставления ссуд вдовам и сиротам.

1775 г. В положениях о губерниях учреждаются приказы общественного призрения.

XIX в.

Германия

1840 г. Саксонский устав о бедных.

1843 г. В Эльберфельде решением городской думы осуществлена поддержка нуждающихся из городских средств. 1884 г. Введение государственного социального страхования. Основание «Германской ассоциации помощи бедным и благотворительности».

1814 г. Основание Комитета попечения о раненых офицерах и их семьях.

1816 г. Преобразование «Благотворительного общества» в «Императорское Человеколюбивое Общество».

1819 г. Основание заведения для слепых.

1854 г. Образование «Ведомства учреждений Императрицы Марии».

1824 г. Основано бюро помощи индейцам. 1843 г. В Нью-Йорке организовано общество улучшения положения бедных. 1863 г. Образование государственной комиссии по благотворительности: обследование тюрем, ночлежек, психиатрических лечебниц.

1865 г. Создание федерального агентства материальной помощи.

XIX в.

Франция

1871 г. Благотворительные бюро — центры общественной помощи в общине. 1893 г. Закон о бесплатной

медицинской помощи для общин.

Англия

1835 г. Организация общества по предотвращению нищенства.

1869 г. Создание общества благотворительности . 1878 г. Основание Армии Спасения. Италия 

1862 г. Закон об упорядоченности благотворительной деятельности.

1888 г. Закон об обязательной медицинской помощи для бедных.

1889 г. Закон о помощи нетрудоспособным бедным.

1898 г. Закон о социальном обеспечении.

1861 г. Призрение бедных у крестьян возложено на волости и селения. 1864 г. Земское положение, переход к земской системе призрения.

1870 г. Городское положение. Призрение в благотворительных заведениях за счет городской казны. 1882 г. Основание первого дома трудолюбия.

1883 г. Основание в земствах эмиретальных касс. 1893 г. Утверждение правительством Комиссии по пересмотру закона о призрении (Комиссия К. К. Грота).

1897 г. Указ об утверждении государственной службы до V класса в Императорском Человеколюбивом Обществе.

1869 г. Создание общественных благотворительных организаций «Визиты к бедным ».

1870 г. Состоялась Национальная конференция благотворительных сил.

1874 г. Первый американский конгресс по социальному обеспечению.

1877 г. Образование Американского общества благотворительности. 1881 г. Создание американского Красного Креста.

1890 г. Работа в сеттльментах Чикаго. 1898 г. Открыта первая-школа добровольных помощников.

XX в.

Англия

1903 г. Общество благотворительных организаций основало школу социальной работы.

1908-1911 гг. Становление социального  страхования.

Франция

1907 г. М. Гахери открывает школу социального обучения.

 Германия

1908 г. А. Соломон основывает школу социальной работы в Берлине.

1909 г. Учрежден Всероссийский Союз учреждений, обществ и деятелей общественного призрения.

1910 г. При психоневрологическом институте открыта кафедра общественного призрения.

1910 г. Первый съезд русских деятелей по общественному и частному призрению.

1912 г. Принят закон о страховании.

1917 г. Министерство государственного призрения.

1905 г. Открытие первых школ социальной работы. 1910 г. Начало становления социального страхования.

1911 г. Обоснование М.Ричмонд метода индивидуальной работы.

1917-1990 гг.

Германия

1919г. «Германская ассоциация общественного и негосударственного обеспечения.

1922 г. Рейхстаг принимает закон о благотворительной помощи молодежи. 1924 г. «Пятая ассоциация по оказанию помощи нуждающимся ».

1961 г. Федеральный закон о социальной помощи.

1988 г. Новые законы о социальном страховании.

1990 г. Принятие закона о правовом регулировании деятельности по оказанию помощи детям и молодежи. Великобритания

1946 г. Закон о национальном страховании. 1946 г. Закон о национальном вспомоществовании. 1971 г.Закон о социальных службах. 1975 г. — Закон о социальном. страховании.

1988 г. Реформа системы социального обеспечения.

Италия

1917 г. Введение обязательного страхования от несчастных случаев в

сельском хозяйстве, 1919 г. Введение страхования по инвалидности, старости, безработице. 1957 г. Расширение касс взаимопомощи. 70-е гг. введение пенсий глухонемым и слепым

1918 г. Образование Наркомата социального обеспечения.

25 июня 1918 г. Первый съезд комиссаров социального обеспечения.

1922 г. Основание крестьянских обществ взаимопомощи. 1925-1926 гг. Создание Всероссийского комитета помощи больным и раненым красноармейцам. 1928 г. Оформление союза кооперации инвалидов, обществ слепых и глухих. 1931 г. НКСО РСФСР — утвердил Совет по трудоустройству инвалидов.

1932 г. Закон о кассах взаимопомощи. 1949 г. Образование Министерства социального обеспечения.

1956 г.Закон о государственных пенсиях.

1964 г. Закон о пенсиях и пособиях членам колхозов. 1971 г. На членов колхозов был распространен порядок исчисления пенсий, установленных для рабочих.

1987 г. Организовывается Советский Детский Фонд им. В. И. Ленина.

1989 г. Законе пенсиях (размер увеличивается на 40%).

1990 г. Указ о создании фонда стабилизации для оказания помощи предприятиям.

1917 г. Создание детского бюро социального благополучия.

1935 г. Утверждение законов о социальном обеспечении. Создание групп взаимопомощи — «Общество анонимных алкоголиков ».

1949 г. Впервые производится лицензирование социальной работы. 1955 г. Учреждена первая отраслевая система страхования по безработице.

1960 г. Обучение социальных работников по новой программе.

1962 г. Распространение метода индивидуальной работы в системе социальных служб. 1964-1967 гг. Активизация деятельности в коммьюните. Программы социального обеспечения.

1977 г. Программы социального

благополучия.

1974 г. Закон о частном пенсионном обеспечении.

1975 г. Введена система индексаций пенсий и пособий.

1988 г. Реформа системы социального обеспечения.

сельском хозяйстве.

1919 г. Введение страхования по инвалидности, старости, безработице.

1957 г. Расширение касс взаимопомощи.

70-е гг. введение пенси1 глухонемым и слепым.

пенсий, установленных для рабочих.

1987 г. Организовывается Советский фонд им. В.И. Ленина.

1989 г. Закон о пенсиях (размер увеличивается на 40%).

1990 г. Указ о создании фонда стабилизации для оказания помощи предприятиям.

пенсий и пособий.

1988 г. Реформа системы социального обеспечения.

Учебное издание

Фирсов Михаил Васильевич

ИСТОРИЯ СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЫ В РОССИИ

Учебное пособие для студентов высших учебных заведений

Зав. редакцией А.И. Уткин

Редактор O.K. Смирнова

Зав. художественной редакцией ИЛ. Пшеничников

Художник обложки О. А. Яковлева

Компьютерная верстка А.Р. Комлев

 Корректор И.Н. Горовая

Лицензия ЛР № 064380 от 04.01.96

Гигиенический сертификат

№ 77.ЦС.01.952.П.01652.С.98 от 28.08.98

Сдано в набор 11.06.98.

Подписано в печать 22.09.99 Формат 60х90/16. Печать офсетная.

Усл. печ. л. 16 Тираж 7000 экз.

Заказ 1915        

«Гуманитарный издательский центр ВЛАДОС».

117571, Москва, просп. Вернадского, 88,

Московский педагогический государственный университет.

Тел. 437-11-11, 437-25-52, 437-99-98; тел./факс 932-56-19.

 E-mail:  

http://www.vlados.ru

Государственное унитарное предприятие

издательско-полиграфический комплекс

«Ульяновский дом печати».

432601, г. Ульяновск, ул. Гончарова, 14.

[1] См.: Библейская энциклопедия. Кн. 1-2. М., 1891; Большая Советская Энциклопедия. Т. 46. М., 1940; Большая Советская Энциклопедия. М., 1950. Т. 5; Большая Советская Энциклопедия. М., 1955. Т. 34; Большая Советская Энциклопедия. М., 1957. Т. 40; Великая Отечественная война 1941-1945. Словарь-справочник. М., 1988; Голубинский Е. История русской церкви. Т. 1. М., 1901; Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. I-IV. СПб., М., 1882; Дьяченко Г. Полный церковно-славянский словарь. М., 1993; Ожегов С. И. Словарь русского языка. М., 1973; Славянская мифология. Энциклопедический словарь. М., 1995; Славянские древности: этнолингвистический словарь в 5-ти томах/ Под. ред. Н. И. Толстого. Т. 1. М., 1995; Словарь русского языка XI-XVII вв. М., 1982. Вып. 9; Срезневский И. И. Словарь древнерусского языка. М.,1985. Т. 2.; Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. М., 1996. Т. 1-4.

[2] См.: Стог А. О общественном призрении в России. СПб., 1818; Благотворительные учреждения Российской империи. Т. 1-3. СПб.. 1901; Благотворительность в России. Т. 1-3. СПб., 1907; Благотворительные учреждения в России. СПб., 1912; Хронология Российской истории. М., 1994. Barker L., Robert.L. Social work dictionary. 1991. NASW Press, P. 221,ChaunuP. La Civilisation de L'Europe classique. Paris: Arthaud, 1966, Duchamp М. La recherche en travail social. Paris, 1989, Jobert В., Muller P. L' etat en action. Paris, 1985; Handel D. Social welfarein western society. N-Y., 1982.


Все для мыла своими руками в курске

Похожие записи:



Ступеньки для крыльца опалубка как сделать

Как сделать пластиковые окна уплотнители

Толстый кардиган спицами схема
Читать новость Все для мыла своими руками в курске фото. Поделитесь новостью Все для мыла своими руками в курске с друзьями!